Наваждение - Глория Даймонд

— Ужасно. — Глаза Конни были полны слез, которые стекали, смешиваясь с тушью, по нарумяненным щекам грязными ручейками. — Ой, Эвелин, я должна поговорить с тобой.

С бьющимся сердцем Эвелин молча кивнула. Значит, Конни решилась. Подавив смутную тревогу, она постаралась казаться сильной и любящей.

— Давай поговорим. Я тебя слушаю.

Конни, закусив губу, устремила взгляд в стену.

— Не знаю, смогу ли я… — нерешительно начала она.

— Конечно, сможешь, — ободряюще Эвелин улыбнулась.

— Эвелин, пообещай не сердиться.

Прямо как Дженнифер, подумала Эвелин, и ее охватило чувство вины.

— Обещаю. Я же люблю тебя, Конни.

— Обещай, что ничего не скажешь Квентину. — Она до боли сжала руку двоюродной сестры.

У Эвелин упало сердце. Имеет ли она право давать подобное обещание?

— Конни, — осторожно начала она, стараясь говорить спокойно, — не знаю, смогу ли я…

— Нет, дай слово! — Хотя голос Конни упал до шепота, Эвелин казалось, что та кричит. — Если не пообещаешь, я ничего не скажу. И… и не знаю, что сделаю. — Кто бы мог остаться равнодушным к подобной мольбе? — Пожалуйста, Эвелин, — просила Конни. — Я не знаю, что делать. Пожалуйста… Помоги мне.

Сердце Эвелин разрывалось. Но, если Квентин действительно должен об этом знать, она сможет уговорить Конни все рассказать деверю.

— Ладно, — решилась она. — Обещаю, что без твоего разрешения ничего никому не скажу. Так из-за чего ты переживаешь?

Примерно с минуту Конни молчала. Она лежала, уронив голову на подушки. Эвелин погладила кузину по голове. Конни казалась сейчас совсем девочкой.

— Говори, дорогая.

— Речь о ребенке. О сроках. Я соврала доктору насчет того, когда у меня были последние месячные, поэтому он считает, что я рожу не раньше декабря. — Она снова закусила губу, и две слезы скатились у нее по щекам. — Конечно, он не поверил, но я твердо стояла на своем. Поэтому при Квентине доктор говорит лишь, что ребенок очень быстро развивается. — Конни затравленно посмотрела на Эвелин. — На самом деле мне рожать уже недели через две. На целый месяц раньше.

Эвелин недоуменно покачала головой, она ничего не понимала.

— Но что в этом трагического? — спросила она. — Разве Квентин не умеет считать? Он прекрасно знает, что ты вышла за Талберта, уже будучи беременной. Что страшного в каком-то лишнем месяце?

Вдруг Эвелин показалось, что воздух в комнате стал гуще. Она все поняла.

Один месяц. Но не просто календарный месяц.

Конни прочла на лице Эвелин ужас и закричала:

— Поняла? Господи! Ведь тогда я еще даже не была знакома с Талбертом!

Комната закружилась перед глазами Эвелин, и она зажмурилась, чтобы остановить карусель. Один месяц. Тот, когда Конни убежала из дому. Тот, о котором она почти не рассказывала.

— Эвелин! — рыдала Конни, сжав руки кузины. — Что мне теперь делать? Этот ребенок не от Талберта.

Когда двадцать минут спустя в дверь постучал Квентин, Эвелин и Конни уже пришли к некоему соглашению. Конни настаивала, что Эвелин ничего не должна говорить Квентину, а Эвелин устала убеждать кузину, что сказать все же нужно.

— Талберт хотел, чтобы все думали, что это его ребенок, — упрямо твердила Конни. — Он знал, что это не так, но хотел мне помочь. Эвелин, он был такой добрый и чуткий. Жаль, что вы не успели познакомиться, он бы тебе понравился. Он был совсем не такой, как Квентин.

Эвелин только качала головой. Выяснилось, что этот ребенок от парня, который исчез из жизни Конни еще до того, как узнал о беременности подружки. Конни была в ужасе. Другими словами, прекрасная принцесса попала в беду. Этот трагический образ не мог не тронуть романтическую душу Талберта Блейна.

— Квентин скорее умер бы, чем кому-нибудь помог. — Она как бы оправдывала себя, осуждая деверя. — Ему вообще люди безразличны. Он даже Талберта не любил. Ты знаешь об этом?

Конечно, она знала. Конни сообщала ей об этом раз сто. И о том, что Квентин злой. И эгоист. И жестокий. Эвелин слушала ее и поражалась. Неужели недостатками Квентина Конни готова оправдать свою беззастенчивую ложь?

Видя, что ей не удалось убедить Эвелин, Конни наконец призналась, почему ей так важно сохранить тайну от Квентина.

— Ты не должна говорить ему, Эвелин, — простонала она, и слезы снова потекли по ее щекам. — Он с ума сойдет от злости. Я боюсь. Я этого не вынесу. Он, — она судорожно всхлипнула, — убьет меня.

— Перестань, — устало произнесла Эвелин. — Хватит мелодрам. К тому же ты несправедлива к нему.

Она понимала, что Квентин никогда не пойдет на насилие, но кто знает, что он предпримет?.. Господи!

Когда Квентин постучал в дверь, у Эвелин сердце едва не выпрыгнуло из груди. Ей было так стыдно, что она не смогла взглянуть ему в глаза. Она же так горячо защищала Конни, когда Квентин предположил, что ребенок не от Талберта.

Конни, как ты могла? Эвелин умирала со стыда.

Она понимала, что сказать ему правду о ребенке все равно надо. Разве Конни сама этого не понимает? Но Конни только предостерегающе посмотрела на кузину.

— Помни, ты обещала, — прошептала она.

— Привет, — спокойно сказал Квентин и захлопнул за собой дверь. — Как ты себя чувствуешь?

— Ужасно, — мрачно ответила Конни. — Доктор сказал, что мне придется лежать дня два.

Квентин кивнул.

— Но это просто на всякий случай. Доктор Фергюсон только что звонил и сказал, что тебе не о чем волноваться. Даже если роды начнутся прямо сейчас, ребенок достаточно развит, чтобы родиться здоровым. — Он улыбнулся. — Конечно, доктор не думает, что роды начнутся так рано, но все равно, это успокаивает, верно?

У него был бодрый тон человека, который пришел навестить больного. Эвелин вдруг пришло в голову, что она никогда не видела, чтобы Квентин держался с Конни по-другому. И неважно, плакала та или злилась. Он всегда говорил с ней, как с капризным ребенком.

Вдруг она вспомнила о бриллианте. Его отношение доказывает, что кольцо было куплено не для Конни. А что, если для нее? Что, если Конни завтра выйдет с этим кольцом, сверкающим на пальце? Нет. Это невозможно.

Эвелин решила, что должна заставить Конни открыть ему правду. Нужно прекратить эту бессовестную ложь. У них осталась неделя или две на то, чтобы рассказать Квентину правду. А если Конни не захочет…

Что ж, несмотря на данное обещание, Эвелин все скажет сама.

В ту ночь Эвелин проспала часа три и проснулась от навязчивого кошмара. Она села в постели. Так как Конни все время жаловалась на холод, Квентин включил отопление на полную мощь. У Эвелин даже волосы стали влажными. Она накинула халат и открыла дверь на балкон.