Вопросительная история - Рената Либина

Богоматерь Оранта. Нерушимая стена. Мозаика в центральной абсиде Софийского собора в Киеве. XI в.

Итак, идеализировать Ярослава не стоит. Но не признавать за ним талантов тоже нельзя. Дипломатические успехи, обширное строительство, начала законодательства – всё это достижения Ярослава Владимировича. Да, он хотел казаться лучше, чем был. Ярослав и его сыновья позаботились о том, чтобы в летопись попал «подправленный» вариант политической биографии князя. И вот тут мы сталкиваемся с некоторой неувязкой. Тот же летописец, который «обелил» Ярослава в истории с братьями и «приписал» ему Киевскую Софию, не преминул рассказать о кличке, полученной Ярославом от врагов. Они называли князя Хромцом. Прозвище имело под собой все основания: Ярослав действительно хромал. Исследование останков князя, захороненных в Софийском соборе, зафиксировало врождённый вывих тазобедренного сустава в сочетании с ранением правой ноги. Но что стоило летописцу «забыть» о хромоте Ярослава, раз он промолчал о более существенных недостатках?

Ярослав Мудрый за сочинением «Русской Правды». Современный рисунок.

В том-то и дело, что современники не только не хотели молчать о хромоте Ярослава, они выставляли её напоказ. О хромоте сообщали иностранные хроники, о ней говорилось в Новгородской летописи: «Был же хромоног, но умом совершен, и храбр на рати, и христианские книги сам читал». Получается, что, превознося князя за ум и храбрость, летописец начинает не с этих достойных похвалы качеств, а с княжеской хромоты. Конечно, хромал на Древней Руси не каждый князь, это была отличительная черта Ярослава. И всё же почему летописец, явно настроенный Яро слава хвалить, начинает с хромоты?

Попробуем подойти к вопросу иначе. Ведь тысячу лет назад люди могли думать не совсем так, как мы. А что, если хромота в глазах летописца не такой уж недостаток? Не случалось ли современникам Ярослава хвалить и других за какие-нибудь физические недостатки? Оказывается – случалось. В соседней Скандинавии.

Когда Русью правил Ярослав, в Исландии и Норвегии расцвела поэзия скальдов. Скальды сочиняли стихи о богах и героях, о битвах и мести, о подвигах и славе. Считалось, что языком скальда движет Один, бог поэзии и вдохновения. Слово скальда в глазах современников обладало магической силой. Скальду верили, как пророку, и боялись, как колдуна. Хвалебная песнь, сложенная скальдом, могла вознести правителя на невиданную высоту. Но горе конунгу (королю), которого скальд задумает высмеять.

Но не только о знатных людях, конунгах и ярлах, пели скальды. Кое-что сообщали они и о себе, и не самое приятное. Скальды изображали себя внешне безобразными, грубыми людьми. Чем вдохновеннее стихи, тем уродливей автор. Чем ужасней облик поэта, тем прекрасней его поэзия. Скальда нужно было слышать, а не видеть. Красавцев на свете немало, но что их слова? Уродство скальда – вот признак особого дара и особого знания.

Великий князь Ярослав Владимирович Миниатюра из «Титулярника». 1672 г.

В физических недостатках древние скандинавы видели признак близости к высшим силам. И правителям тоже захотелось стать некрасивыми! Норвежские и шведские короли получали прозвища, довольно странные, с нашей точки зрения, – Свинья, Синезубый, Толстый. Последний, по имени Олаф, был современником Ярослава. Оба они оказались соперниками в борьбе за руку и сердце шведской принцессы Ингигерд. Ну и выбор был у принцессы! Между Толстым и Хромцом. Принцесса пошла замуж за Ярослава и стала великой княгиней киевской. Но, может быть, не так уж она и страдала? В своём XI в. принцесса знала: оба её жениха – люди необыкновенные, отмеченные божественной печатью. Некрасив – значит, умён. Неслучайно, в дальнейшем с Олафом и Ярославом произошла сходная перемена. Норвежского конунга Олафа Толстого потомки назвали Олафом Святым, а русский князь Ярослав Хромец стал Ярославом Мудрым.

Если соседи-скандинавы считали физический недостаток признаком особой силы и ума, на Руси в ту эпоху вполне могло сложиться похожее мнение. Тогда понятно, почему о хромоте Ярослава говорили прежде, чем перечислить славные княжеские дела. Хром – значит, мудр. Если так, прозвище «Мудрый», которым наградили Ярослава потомки, – отголосок прозвища «Хромец», которым нарекли его современники.

Ярослав бывал разным. Но казаться хотел мудрым. Таким и остался в истории.

Как самый старый город новым оказался?

Основание древнерусских городов принято связывать с их первым письменным упоминанием. Если следовать этой традиции, старейшим следует признать Новгород, упомянутый в Никоновской летописи под 859 г. Чуть «младше» оказались Ладога, Изборск, Ростов, Муром – они названы в «Повести временных лет» под 862 г. Разумеется, упоминание Новгорода на три года раньше «соперников» могло быть чистой случайностью: отсюда вовсе не следует, что других городов в это время не существовало. И всё же никто не будет отрицать, что Новгород – один из старейших городов нашей страны. Каким же образом он стал именоваться Новгородом – новым городом?

А. М. Васнецов. Новгородский торг. 1896 г.

Словом «город» в Древней Руси называли крепости. Некоторые исследователи полагают, что когда-то на месте Новгорода находились три поселения трёх племенных союзов – ильменских словен, кривичей и мери. Позднее жители этих поселений договорились и воздвигли общую крепость. По отношению к старым племенным укреплениям она была новой, и её стали называть Новгородом.

Другие историки считают, что «старый город» прежде располагался на холме, который и ныне возвышается у истоков Волхова и называется Городищем, то есть заброшенным городом. Со времён легендарного Рюрика и на протяжении нескольких столетий в поселении располагались князья со своими дружинами. Но собственно город вынужден был переселиться и «покинуть» княжескую резиденцию. Площадь холма, на котором расположено Городище, невелика. Во время половодий холм становится островом. Поэтому, когда возможности роста старого города были исчерпаны, примерно двумя километрами севернее, ниже по течению Волхова, был основан новый город – Новгород.

Как бы то ни было, Новгород – не единственный древний город с «новым» названием. Свои старые «новые города» есть и в других странах: английскому Ньюкаслу – около 2 тыс. лет, итальянскому Неаполю – 2,5 тыс., тунисскому Карфагену – почти 3 тыс.

А знаете, как называется самый старый мост Парижа, построенный ещё в XVI в.? Правильно, Новым мостом!

Как сосчитали вече?

При имени «Новгород» сразу же вспоминается вече. Конечно, народные собрания происходили и в других древнерусских городах, но вече новгородское прославлено особо. В XIII в. новгородцы изгнали представителя киевского князя, и с тех пор только вече решало, как жить новгородскому государству. Летопись описывала веча как шумные собрания, нередко завершавшиеся столкновением партий на мосту через Волхов.

Первые русские историки представляли себе вече как собрание всех взрослых мужчин, «сонмище людское». Однако со временем стали зарождаться сомнения. Известно, что в период расцвета в Новгороде проживало порядка 30 тыс. человек. Взрослых мужчин – 4–5 тыс. Но столько людей, да ещё без микрофона, ни о чём непосредственно договориться не могут.

Между тем мы знаем, что новгородское вече обсуждало сложные вопросы и выносило вполне разумные решения. Вечу удавалось избирать должностных лиц, устанавливать налоги, утверждать договоры. Сколько же людей на самом деле входило в вече? И кто это были такие?

А. М. Васнецов. Старорусский город. 1924 г.

Разрешить загадку удалось известному археологу Валентину Лаврентьевичу Янину. В распоряжении учёного были некоторые письменные свидетельства. В 1331 г. немецкие послы сообщали: городом управляют «триста золотых поясов». Летопись указывала: вече чаще всего происходило на Ярославовом дворище. Так называлась площадь на Софийской стороне, где некогда стояли хоромы князя Ярослава Мудрого. Кроме того, источники утверждали: на вече сидели .

Археологи во главе с Яниным тщательно обследовали территорию Ярославова дворища и определили его древние границы. А потом был проведён эксперимент. На площади поставили скамьи. На них сели участники археологической экспедиции и студенты новгородских вузов. Оказалось, что вечевая площадь вмещала от 300 до 400 человек. Число совпало с сообщением немецких дипломатов о «трёхстах золотых поясах».

Но кто же эти «золотые пояса», управлявшие Новгородом?

В ходе раскопок выяснилось: территория города делилась на усадьбы. Их хозяевами были бояре. Усадьба включала дом самого боярина, мастерские, жилища ремесленников и занимала солидную площадь – до 2 тыс. кв. м. Археологи подсчитали: таких усадеб было приблизительно 300. И снова – знакомая нам цифра. Совпадение вряд ли случайно. Янин предположил, что древние новгородские землевладельцы и предприниматели – бояре – как раз и составляли вече: именно в их руках сосредотачивалась власть. 300 человек – вполне обычное число и для современных парламентов. Разумеется, 300 людям тоже не просто договориться, но, в отличие от 4–5 тыс., всё-таки возможно.