Я с тебя худею (СИ) - Донченко Татьяна

Что там они говорили о «мозгодробилках»? Я еще не пробовала этого коктейля, но уже поплыла!

Передо мной появляется стакан со льдом. Бармен с пафосом наполняет его жидкостью ярко розового, почти неонового цвета. Я забираю ледяной стакан, полный до самых краев и осторожно несу к нашему столику. Ноги едва меня несут и почему-то вообще не гнутся. Соколов выхватывает коктейль у меня из рук и с улыбкой провожает к моему стулу:

— Полегче, хвостик, — его рука снова оказывается на моей спине, как будто там ей и место. — А то аж полетела, ты погляди!

Мы садимся обратно за стол, и я пробую коктейль, но в этот момент нечаянно пересекаюсь взглядом с Аксеновым. На вдохе делаю большой глоток и захлебываюсь. Я кашляю, как ненормальная, закрываю лицо руками, крепкий напиток идет носом.

Соколов протягивает мне кучу салфеток и ржет:

— Начинаю беспокоится, что в своем стремлении напоить тебя, могу нечаянно даже убить!

Я не могу говорить несколько минут и отворачиваюсь, чтобы больше не видеть не преподавателя, ни Соколова. Позор, какой позор!

Прихожу в себя и хватаюсь за коктейль с твердым намерением напиться. Если раньше у меня были сомнения, то теперь меня уж точно ничего не удержит.

— Что там с твоим кризисом? — напоминает Соколов, придвигаясь ближе. У того, кто стоит за пультом и ставит музыку видимо что-то со слухом. Он решает, что она звучит недостаточно громко и накручивает рычаг на максималку. — Это ему ты не можешь отказать?

Я смущаюсь каждый раз, когда Леша наклоняется к моему уху. Его близость вызывает во мне ощущения, которые я никогда прежде не испытывала. Он сидит ко мне вполоборота, как будто загораживает своим телом от толпы людей вокруг. Мы оказываемся в маленьком тесном мирке, и я чувствую себя в безопасности за его широкими плечами.

— На меня как-то внезапно навалилась куча обязанностей, — я с благодарностью смотрю на него. Кто и кого в действительности спасает в этот вечер? — Поначалу в «Цензорах» я занималась только редакцией. Потом начала читать авторов, которых В-виктор Максимович отбирает для нас…

Произнося имя Аксенова у меня язык заплетается, Леша хмурит лоб, так что на нем образуется одна большая вертикальная морщинка. Может, ему кажется, что он отлично справляется с эмоциями и не показывает никакого отношения к мужчине, который мне нравится, но я-то вижу, что это не так.

Не знаю, что меня побуждает на это, но я поддаюсь порыву и тянусь к лицу Соколова. Касаюсь пальцами морщинки на его лбу и нежно разглаживаю. Леша перестает дышать и смотрит на меня не моргая до тех пор, пока я не убираю руку от его лица.

— Что это было? — тихо говорит он, я почти не слышу, буквально читаю по его губам, от которых, кстати, не могу оторвать глаз.

Я пожимаю плечами и прячусь за стаканом с коктейлем. Делаю глоток уже осторожно. Нового кашля я точно уже не переживу. Лед из коктейля внезапно падает мне на губы, летят брызги… Я закрываю рот рукой и в ужасе смотрю на Лешу. Он определенно это видел.

— Ты — ходячее стихийное бедствие! — он закатывается смехом и берет еще одну кипу салфеток, но не отдает мне в руки, а начинает вытирать мои губы и подбородок.

— Клянусь, ты — единственный, кто застает меня в самых позорных ситуациях!

Я замечаю Аксенова, который в этот момент смотрит на меня, на то, как мое лицо кто-то заботливо вытирает салфеткой. Он сначала искренне удивляется, а потом широко улыбается, как будто бы радуясь за меня. Только вот мне не очень-то и радостно. Или становится все равно на то, что он подумает…

— Серьезно? — Соколов прищуривается, возвращая мое внимание к себе, и кажется, не веря моим словам. — Почему так происходит, не знаешь?

Пожимаю плечами, когда он убирает салфетки, но продолжает смотреть на меня. Я смело отвечаю на его взгляд, ставлю руку локтем на стол и подпираю подбородок кулаком.

— Меня больше удивляет то, что тебя это не отталкивает…

- А, почему это должно меня оттолкнуть? — он моргает, похоже даже оскорблен моими словами.

— Ну, не знаю. Наверное, любой парень уже давно бы убежал прочь после того, как девушку стошнило на него прямо после… п-поцелуя.

— И кто бы я был после этого?

Я не отвечаю, глазею на его губы и представляю какие они на вкус. Скорее всего, мятно-клубничные, как и лимонад, который он недавно пил.

— Похоже, ты знаешь меня намного хуже, чем я — тебя.

— Тогда давай это исправим, — слова вылетают раньше, чем я успеваю сообразить.

Мой голос звучит по-другому, хрипло и одновременно приторно, если такое сочетание вообще возможно. Брови Соколова взлетают вверх, он смотрит на меня как будто впервые видит.

— Отличный коктейль, надо было брать двойной! — он улыбается, как Чеширский кот, довольный и хитрый. — Ты со мной только что заигрывала, ты в курсе?

— Я? Не-е-ет!

От моего активного мотания головой он еще больше заливается смехом.

— Заигрывала, заигрывала!

Я касаюсь обеими руками своих пылающих щек и смеюсь:

— Прости, коктейль, походу, оправдывает свое название.

— Еще будешь?

Киваю, чересчур рьяно, чем еще больше смешу Соколова. Он возвращается с вторым таким же коктейлем. От льда стакан весь покрыт испариной.

— Это — последний, — Леша садится рядом, но отстраняется, и я больше не чувствую тепла его тела рядом со своим. — А пока пьешь, рассказывай дальше. Что тебя добило сегодня? Раньше ты никогда не жаловалась на «Цензоров».

Я гляжу на него, чувствуя небольшую холодность. Как будто он не только лед в стакане с коктейлем принес, но и в наши душевные посиделки. Мне это не нравится.

— В общем, — провожу пальцем от края стакана вниз до дна, и смотрю на образовавшуюся полосу, как завороженная. — Сегодня на меня свалилась еще и обязанность писать обзоры. А я не умею этого делать, как выяснилось.

— Тебя, как перфекционистку, парит, что ты чего-то не умеешь?

— Нет, — мотаю головой, — меня парит то, что, когда я об этом рассказала, меня не поняли. И даже не попытались услышать.

— А что сложного в том, чтобы написать обзор? — Леша, кажется хочет по-настоящему вникнуть в мою проблему и меня это удивляет. Приятно удивляет.

— Технически… — не знаю, с чего начать и думаю, а потом продолжаю, — у нас есть левое и правое полушарие. Одно отвечает за творческое, за иррациональное. Другое — за анализ и рациональность. Мы редакторы анализируем, а потому мы не творим.

— А я думал, что обзор — это и есть анализ текста.

— Ну… в общем-то ты прав, — кажется, я потеряла логику своего же рассказа и еще несколько секунд собиралась с мыслями. — Но надо же этот анализ как-то красиво преподнести, а я не умею!

Развожу руками, нечаянно задевая чью-то спину. Соколов заминает ситуацию так, что передо мной извиняется парень, за то, что стоит так близко ко мне спиной. Я улыбаюсь Леше, восторгаясь его способностью давать ощущение защищенности в его присутствии.

— Другими словами, тебя смущает, что ты не можешь написать так же напыщенно и претенциозно, как твои коллеги?

— Ты не понимаешь, у них такой стиль, что…

Замолкаю, подбирая слова и вдруг осознаю, что он прав и на самом деле он понимает меня.

— А кому нахрен нужен твой стиль, если за ним не видно основной мысли? У тебя ведь есть мысли по поводу этой книги?

— Конечно есть! Автор описывает природу и путешествие так вкусно, что читаешь и самой хочется поехать на Бали. Он использует такие классные обороты, умеет находить необычные метафоры…

— Ну, так и напиши об этом! — улыбается Леша и я ловлю его мысль на лету.

— Написать не обзор, а анализ?

— Почему бы и нет? Если…

Я уже не слышу его, хватаю телефон и открываю текстовый редактор. Он не отвлекает меня, пока я делаю несколько пометок. Чтобы сделать развернутый анализ, нужно прийти домой и взяться за ноутбук и сам текст. Идея потрясающая: дать подробный аналитический разбор книги. Такого цензоры еще не делали!

— Боже, Соколов, я тебя обожаю! — пальцы бегают по кверти клавиатуре и пишут текст с небывалой скоростью.