Мечтать не вредно (сборник) - Светлана Алешина

– Между прочим, замороженные продукты лучше сохраняются, – ответила я.

– Не пойму, в кого ты уродилась такой нахалкой!

– В тебя, моя радость, – обезоруживающая улыбка украсила мою физиономию. – В тебя, моя бедная, несчастная мать…

– Enfant terrible, – пробормотала «несчастная мать», чмокая меня в щеку. – Представляешь, что бы сказала тетя Оля, услышав, как ты со мной разговариваешь?

– Поэтому мы и не допускаем посторонних в наш тесный круг, – развела я руками. – Вряд ли им понять тонкую игру обертонов истинной нежности и любви… Кстати, тебе не кажется, что наше «яблоко раздора» чересчур задерживается в ванной?

– Ты боишься, что он утопился? – хмыкнула мамочка.

– Разве что от мрачной перспективы провести со мной весь остаток жизни, – вздохнула я и, подойдя к двери, за которой попытался укрыться от своего светлого будущего Пенс, закричала: – Пенс! Тебе не кажется, что я уже умираю от затянувшейся разлуки?

– Сейчас, – раздался абсолютно спокойный голос. – Я уже одеваюсь.

– Надо же, – пробормотала я. – Кажется, это единственный человек, способный понимать меня с полуслова…

Перенеся наш пикник в мою комнату, я с удивлением обнаружила, что в этом тоже есть своеобразный кайф.

По окнам все так же молотили капельки дождя, небо явно не собиралось становиться светлее, поэтому, несмотря на полдень, складывалось ощущение вечера. Мы сидели с Пенсом на ковре и спокойно распивали наш кофе. Курицы, правда, не было, но и без курицы время мы проводили славно.

– Ты опять поругалась с боссом?

– А? – он вывел меня своим вопросом из потока размышлений. – Ах, вспомнила. Да, почти. Он не дает мне отдохнуть… Я ему еще не простила того, что по его милости пропустила назначенный Нострадамусом конец света, и на падение Франции тоже не посмотрела…

– Так его не было, конца света.

– Это неважно, – отмахнулась я. – Главное – в принципиальном вопросе ущемления моих человеческих прав. Если человеку хочется посмотреть в кругу родственников на конец света, это нечестно – заставлять его бегать за расфуфыренной тетенькой. Конечно, конца света не было. А представь, если бы он был? Я считаю, что на концы света людям надо обязательно предоставлять выходной день. Собственно, у меня и сейчас нет выходного.

– Как? – не понял Пенс. – Ты же сидишь, закутавшись в плед. Торчит только один нос. Ни за какими дамочками не бегаешь… Типичный выходной.

– А вот и нет, Пенсик! В данный момент я втираюсь к тебе в доверие с далеко идущими шпионскими целями.

Он посмотрел на меня с явным сомнением – кажется, я совершенно не производила на него впечатления тщательно обученной шпионки. Или он задумался, чем это его особа так заинтересовала моего босса?

– Я тебя иногда не понимаю, – грустно признался он. – Сашка, ты хоть объявление вешай, когда говоришь серьезно, а когда стебешься…

– Фу, Пенс! Я сейчас маме скажу, какие слова ты произносишь в моем присутствии! Ну ладно, в интересах дела я потерплю. Потому что мне надо знать, какие отношения связывали тебя с Таней Борисовой.

– С Таней Борисовой? – поперхнулся Пенс. – С Таней…

– Послушай, я уже неплохо выучила ее имя, так что можешь не трудиться повторять его. Так что это за Таня? Я внемлю тебе, о мой скромный рыцарь!

Он молчал, уставясь в чашку.

– Пенс! – взмолилась я. – Почему тебя так заинтересовала эта чашка? Ты решил научиться гадать на кофейной гуще? Но кофе-то был растворимый! Там никакой гущи нет и не было!

– Да я просто не знаю, как тебе это сказать-то, – пробормотал Пенс.

– Если ты не знаешь, как это по-русски, попробуй изобрази на старофранцузском, – съязвила я.

– У нас с Таней Борисовой был роман, – тихо, почти неслышно пролепетал мой друг и взглянул на меня с паническим ужасом. Как будто я немедленно собиралась раздаться в плечах и почернеть лицом, превращаясь в ревнивого мавра. – Но это было давно…

Ай да Пенсик! Вот ведь как, милостивые мои государи! Дружишь с человеком целую жизнь, твердо уверенный в том, что он уже давно пережил стадию краткой влюбленности в тебя и теперь ты стала для него этакой вечной Беатриче, Лаурой, далекой звездой, которой поклоняются, – ан нет! Тот, кого ты почитала верным рыцарем, все это время, оказывается, времени даром не терял-с! Он, понимаете ли, романы крутил!

Я задумчиво смотрела на Пенса, прикидывая, что могло связывать его с такой красавицей, как Танечка? Что, вернее, пленило ее в моем долговязом друге?

– Саша? Ты что?

Пенс смотрел на меня с испугом.

– Ничего, – ответила я, стараясь придать голосу как можно больше скорби. – Просто переживаю крах иллюзий. Кончился мой розово-голубой период! Жизнь наступила мне на горло, нисколько не считаясь с идеалами юной девицы! Итак, мой рыцарь, вы были увлечены этой дамой? Что ж, значит, вы знаете о ней больше, чем я рассчитывала!

После сей тирады я посмотрела на него взглядом, полным искреннего сожаления о его нравственном состоянии на сегодняшний день. Он воспринял мое обращение с ожидаемым трагизмом, чем меня вполне удовлетворил.

– Саша, – взмолился он. – Почему ты решила перейти на «вы»? Я тебя обидел, да?

– Нет, что вы, сэр. Просто я решила, что раз наш разговор плавно переходит в деловое русло, то…

– Нет уж, – воспротивился всей душой Пенс моим новшествам. – Давай все-таки общаться нормально, а то мне не по себе от этих твоих «вы».

– «Пустое «вы» сердечным «ты» она, обмолвясь, заменила», – процитировала я классика. – Ладно, Пенс, проехали. Давай колись, братан, про эту свою Таню!

Он стерпел, решив, видимо, что уж лучше быть «братаном», чем «сэром». Надо будет потом выяснить, почему…

– А что с ней? – поинтересовался он робко. – За ней попросили следить?

– Конечно, – кивнула я. – Попросили прямо из Интерпола. Она замешана в таких делах, дружок! Киднеппинг, наркотики, продажа оружия, включая ядерное, и терроризм! Мы никак не могли отказать – сам понимаешь, такая опасная личность должна находиться под присмотром!

– А если серьезно?

– Если серьезно… Ну ладно. Давай серьезно. Твоя Таня может заниматься профанацией ради популярности?

– Не понял, как?

– Скажем так… Может ли она писать себе письма с угрозами, чтобы вызвать интерес к своей персоне?

– Она что, дура? – вытаращился Пенс. – Нет, никогда!

Ну вот. В этом я и сама была почти на сто процентов уверена.

Достав блокнотик, я взглянула на исписанные моими странными каракульками листочки и спросила:

– Ты общался с ее окружением?

– Немного, – пожал он плечами. – Они мне не нравились. Нет, там есть вполне симпатичные люди, но их не так много… Странные они все. Как будто у них мозги набекрень. Не то чтобы они были полными идиотами, наоборот… Так что я даже и не знаю, почему они мне не нравились! Просто мне было с ними не в кайф.

– Очень понятно выразился, – усмехнулась я. – Ладно, давай думать вместе. Значит, рисую тебе такую вот картинку – человек получает гадкие письма. Получает их в тот момент, когда у него все очень хорошо… Ну, просто излучает он счастье. И в этот момент некто подкладывает ему новое письмецо, в котором обещает нашего счастливчика изничтожить. В последнем послании приложена фотография с убитой девицей. Сама Татьяна нарисовала нам с Лариковым всех своих знакомцев, но, по ее мнению, никто из них на такие поступки не способен. Кстати, у нее эти письма вызывают только смутные опасения, тогда как у меня от всего этого просто мороз по коже бегает. Особенно от фотографии. Понимаешь, в чем беда, Пенс… Такую фотографию можно сделать только в одном случае. Если перед тобой, так скажем, готовая фотомодель!

Пенс слушал меня очень внимательно.

– Подожди, – остановил он мои глобальные рассуждения. – Ты хочешь сказать, что Таньке кто-то угрожает? Как в романах?

– Не знаю, как угрожают в романах. Но ей угрожают, и тут уж ничего против не скажешь.

– Та-ак… – задумчиво протянул Пенс. – А фотография с тобой?

– Конечно, нет, – ответила я. – Лариков собирался выяснить, кто эта девушка. Правда, он в отличие от меня к факту убиения оной относится несколько скептически, но это его дело. Если предположить, что у нашего анонимного гения эпистолы есть сообщница, которую изобразили в качестве трупика, это не делает их в моих глазах более безопасными и привлекательными. Факт предупреждения, мон шер ами, налицо! Но это пока – в ведении господина Ларикова, вот пусть он и трудится в поте лица… А у меня задачка попытаться разобраться вот с этими гражданами. Благо ты с ними тусовался и можешь помочь мне хотя бы выделить наиболее вероятных «писателей».

– Давай свой блокнот, – протянул он руку.

Я с сомнением посмотрела на него и возразила:

– Ты не поймешь мой почерк.

– Тогда начинай по фамилиям. И не обращай внимания на Татьянины резюме – она из тех людей, которые до последнего не поверят, что человек способен на подлость. Кстати, ты сама-то что думаешь об этом анониме?