В круге последнем - И. Соловьёв

Итак, что же это за «Часовой» и кто такой г‑н Орехов?

Характеристика журнала может быть исчерпана в трех словах: злобное белогвардейское издание. Причем в слово «белогвардейское» мы вкладываем отнюдь не приблизительный смысл: г‑н Орехов не только в свое время был приближенным лицом генералов Врангеля и Кутепова, но и по сей день убежден, что единственной достойной формой государственного устройства является монархия.

Разумеется, г‑н Орехов считает себя «русским патриотом», в качестве такового он в годы гитлеровского нашествия на Советский Союз проливал слезы по поводу наших побед, поскольку стало ясно, что «с поражением немцев большевистская власть только укрепится». Издатели «Часового», в свое время сотрудничавшие с гитлеровцами, к сегодня не скрывают огорчения из-за того, что американская военщина не использовала атомную бомбу против СССР в 1945 году. Считая все идеологические акции антикоммунизма суетным занятием, «Часовой» призывает «свободный мир», прежде всего США, к «превентивному удару» против Советского Союза.

Но, может быть, редактор «Часового» причудливо сочетает в себе качества белогвардейского мастодонта в политике и тонкого ценителя в области художественной литературы?

Что ж, о вкусах г‑на Орехова дает представление опубликованная в «Часовом» рецензия на новую книгу некоего Павла Норда «На чужих берегах». Возьмем наугад одну из цитат, на которых построена эта рецензия:

Белая вся Русь    пришла в движенье,На пять разлившись    континентов,В борьбе за жизнь    являя рвеньеНа злобу    местным конкурентам!

Каков слог! «На злобу местным конкурентам..» Каково изящество формы! Как эстетически чуток рецензент, проницательно заметивший, что стихи эти, а равно и подобные им, «исполнены с несомненным писательским талантом и в стиле классического романтизма»! Заметьте, классического!

Ну разве могут быть какие-либо сомнения, что как раз г‑н Орехов и его журнал являются авторитетами по части изящной словесности? Что мнением именно «Часового» не могли не руководствоваться не только «некоторые французские литераторы», но и почтенные члены Нобелевского комитета?

И тем не менее мы убеждены, что в борьбе за приоритет — кому в первую очередь должен быть обязан своей премией Солженицын — г‑на Орехова может постичь крупное разочарование, если этот приоритет попытается оспорить некая мадам Баскэн.

При чем тут мадам Баскэн и, вообще, что это за мадам? — спросит читатель.

Отвечаем. Тереза Баскэн не так давно приезжала в Советский Союз. Приезжала, надо полагать, в последний раз, поскольку, как выяснилось, она пыталась выполнять в нашей стране поручения весьма сомнительного свойства, а попутно скупала русские иконы: ныне на Западе этот товар весьма прибыльный.

В последнее время мадам продолжила ту деятельность, ради которой и была подряжена, уже на другом поприще. Мы имеем в виду письма, которые от имени существующего во Франции общества «Ар э Прогрэ» Тереза Баскэн разослала по всему свету. О чем? Опять-таки о насущной необходимости премировать Солженицына. В своих письмах она не без гордости сообщала, что «в ответ на наше воззвание уже получено несколько подписей французских литераторов», и призывала, в частности, советских писателей поддержать «нашу инициативу, распространяя мысль о выдаче Нобелевской премии Солженицыну в литературных и интеллектуальных кругах, высказывая ее на собраниях и в частных разговорах, подавая индивидуальные и групповые прошения в соответствующие инстанции».

Стоит ли говорить, что советские писатели расценили эту «инициативу» по достоинству, т. е. как очередную политическую провокацию зарубежных антисоветчиков.

Несомненно, мадам Баскэн хранит оригиналы своих писем. А что, если она пожелает публично заявить о своем приоритете в «истории с премией» и оспорит претензии «Часового»? Кто рассудит м‑м Баскэн с г‑ном Ореховым?

…Наши заметки, как видит читатель, посвящены на этот раз не непосредственно Нобелевскому комитету. Но факты говорят сами за себя: Нобелевский комитет позволил вовлечь себя в недостойную игру.

Он заявил, что заботится об «этической силе» литературы. Однако совершенно очевидно: в данном случае под «этической силой» члены комитета имеют в виду антисоветскую направленность… Тогда все становится на свои места. Тогда легко объяснить, почему «инициаторами» оказались такие личности, как г‑н Орехов и м‑м Баскэн.

Характерно, что западная печать не скрывает политической подоплеки присуждения Солженицыну Нобелевской премии. Комментируя это решение, лондонская «Таймс» в редакционной статье прямо писала: «На Западе работы Солженицына привлекли к себе особое внимание явно из-за политического смысла…» Шпрингеровская «Вельт» сформулировала ту же мысль еще откровеннее: «Присуждение Нобелевской премии Солженицыну является политической демонстрацией».

Так все же кому принадлежит приоритет? Г‑ну Орехову или м‑м Баскэн?..

Журнал «Штерн» о семье Солженицыных

В конце 1971 года гамбургский журнал «Штерн» выступил с большим материалом в связи с изданием в ФРГ романа А. Солженицына «Август Четырнадцатого».

Восторженных «рецензий» и «анализов» появилось на Западе множество. Не остался в стороне и журнал «Штерн». Однако он не останавливается на том, чтобы констатировать антисоветскую направленность «Августа Четырнадцатого» (а подчас и солидаризироваться с ней). Редакторы гамбургского журнала задались вопросом, поставленным, кстати, и в других западных изданиях: насколько автобиографично сочинение Солженицына? Или точнее, в какой мере на этом сочинении сказались происхождение автора, его воспитание, унаследованные взгляды? И тут им удалось выяснить нечто весьма любопытное…

Впрочем, пусть об этом судит читатель, вниманию которого мы и предлагаем в сокращенном виде публикацию «Штерна».

«Это была семья грубиянов», — говорит Ирина Щербак, 82‑летняя тетка лауреата Нобелевской премии Солженицына, о его родных, некогда богатейших землевладельцах…

Семейная история Солженицына до сих пор оставалась совершенно неизвестной. В архивах значится: «Александр Исаевич Солженицын родился 11 декабря 1918 года в Кисловодске на Северном Кавказе, в семье учителя». Это указывает на происхождение из мещан. Но Ирина Щербак располагает более точными сведениями. Отец Солженицына, Исай, был сыном богатого землевладельца. Когда он женился в 1917 году, к его капиталу прибавился капитал жены. Он женился на Таисии, дочери крупного помещика Захара Щербака.