В круге последнем - И. Соловьёв

Известно, что история второй мировой войны решилась не «по Солженицыну». И здесь колоссальное значение имел тот политический и нравственный фактор, что союзные державы, несмотря на расхождения по ряду вопросов, остались в основном и главном верными тем обязательствам, которые от имени народов были скреплены подписями в Тегеране и Ялте. Фашистская Германия безоговорочно капитулировала. Милитаристская Япония безоговорочно капитулировала. Военные преступники понесли заслуженную кару. Не избежали позорной расплаты и предатели — Лаваль и Квислинг, Власов и Краснов.

Треть века минула с той поры. И те, кому выпала честь мужественно сражаться против фашизма, теперь рассказывают уже не только своим детям, но и внукам о звездных часах человечества — когда на Эльбе торжествовало солдатское братство, когда, вопреки всем козням и проискам, победил мир.

С каким же чувством должны читать сегодня ветераны той великой победы пачковитые страницы «Архипелага Гулаг», где Солженицын тщится переиначить историю по своему хотению?..

Разрядка международной напряженности — а мы являемся не только ее свидетелями, но и ее активными созидателями — тоже имеет не только политический, но и нравственный аспект. Известные международные договоры и соглашения так же, как и треть века назад, скреплены подписями ответственных государственных деятелей от имени народов. Неуклонное выполнение торжественно провозглашенных принципов — залог мира.

Мы знаем, однако, что существуют «бункеры», где противники разрядки вынашивают свои опасные планы. И в одном из этих «бункеров» орудует пером «литератор» Солженицын…

Что у него за душа?

Солженицыну не чуждо позерство. Временами он даже внешне старается походить на своего Ивана Денисовича, эдакого русского мужичка-страстотерпца, в образе которого воплощены-де смирение и терпимость…

Повесть «Один день Ивана Денисовича» была опубликована в Советском Союзе, как и некоторые другие произведения Солженицына. Неизвестно (в «Архипелаге Гулаг» об этом не говорится), какое из его произведений прочел бывший школьный товарищ (имя его тоже не названо), с которым они не виделись 22 года. И этот школьный товарищ написал Солженицыну письмо, изложив автору свои впечатления о прочитанном… Замечу, что подобная переписка читателей с писателями, даже не связанных личным знакомством, широко распространена в Советском Союзе и является традицией нашей литературной жизни, причем письма читателей бывают порой далеко не восторженными… Так вот, бывший школьный товарищ посмел отнестись критически к произведению Солженицына:

«Из твоих опубликованных сочинений следует, что ты оцениваешь жизнь односторонне… Объективно ты становишься знаменем фашиствующей реакции на Западе, например, в ФРГ и США… Ленин… да и старики Маркс и Энгельс осудили бы тебя самым суровым образом. Подумай об этом!»

Процитировав эти строки в своей книге «Архипелаг Гулаг», Солженицын тут же отвечает своему школьному товарищу и читателю буквально следующее: «Я и думаю, ах, жаль, что тебя тогда не посадили!..».

Такова «терпимость» Солженицына. Таков на самом деле Солженицын, рядящийся под мужичка-страстотерпца.

И об этом, на всякий случай, должен помнить всякий добросовестный читатель «Архипелага Гулаг», если он вдруг обнаружит, что его взгляды не совпадают со взглядами Александра Солженицына.

Не единожды солгавший: Открытое письмо в канадскую газету «Глоуб энд Мэйл»

В последнее время Ваша газета уделяет много места материалам об Александре Солженицыне.

Мне, советскому писателю, также хотелось бы высказать на страницах «Глоуб» свое мнение по поводу этой кампании.

В Канаде, как мне пришлось в этом убедиться, недостаточно хорошо знают русскую литературу, не говоря уже о советской. Вот почему меня удивил особый интерес, проявленный к сочинениям Солженицына, и в частности к его последней книге «Архипелаг Гулаг».

На Западе Солженицына называют гуманистом, поборником справедливости, человеком, якобы вытаскивающим на свет божий темные страницы нашей истории, нелегкой истории строительства Советского государства. Поэтому не лишне упомянуть, что нарушения законности и ленинских норм партийной жизни были вскрыты и искоренены прежде всего усилиями самой Коммунистической партии Советского Союза еще в 1956 году.

Никто и никогда в нашей стране не пытался оправдывать или преуменьшать трудности тех лет. Но страна и народ шли вперед, глядя в будущее.

Мне и ранее доводилось спорить о книгах Солженицына о людьми, мало осведомленными о нашей литературной жизни и знающими ее из публикаций, которые трудно назвать дружественными. Иногда на Западе Солженицына сравнивают с Львом Толстым! Я убедился, что это утверждение основано на собственной позе Солженицына. Становясь в позу великого, он унижает себя как художника, ибо нет ничего более смешного, нежели искусственная поза, которая на самом деле является не чем иным, как саморекламой, попыткой привлечь к себе внимание.

В этой саморекламе Солженицыну, оказывается, не чужд меркантилизм. К полутора миллионам долларов на его счету в швейцарских банках теперь прибавляются гонорары от западных издательств и за «Архипелаг Гулаг». Первой поспешила рассчитаться радиостанция «Свобода»: 4,5 тысячи долларов уже выплачено и 2 тысячи обещаны за передачу текста на языках народов СССР…

Я вспоминаю беседу с моим другом писателем Фарли Моуэтом, поднявшим свой голос в защиту вымирающих эскимосских племен северной Канады. Мы подолгу говорили об этом в становищах оленеводов в низовьях Колымы, в Магадане, в новом северном городе Черском, в Москве, в Ленинграде, а потом на родине самого Моуэта — в его доме на берегу Онтарио в Порт-Хоупе. Наши беседы становились общими, когда мы гостили в доме известного писателя и телекомментатора Пьера Бертона, у других моих друзей-канадцев — адвокатов, литераторов, научных работников, предпринимателей. Неужели и им внушили мысль о Солженицыне как о «борце за справедливость», который будто бы из-за этого рискует свободой, а может быть, даже жизнью?

Что касается советского человека, то его трудно провести фальшивым возвеличиванием личности Солженицына. Даже если его стараются «насаждать» с помощью радиостанции «Свобода». Правда, он получил Нобелевскую премию (но за литературу ли?). Однако его захваливают так, словно до него среди русских и советских писателей не было Нобелевских лауреатов. Почему замалчиваются имена других писателей, удостоенных этой премии, — Ивана Бунина и Михаила Шолохова?