Дочь роскоши - Дженет Таннер

Возможно, когда он закончит разгребать здесь, то снова взглянет на досье и посмотрит, не пропустил ли чего-нибудь. Он не мог представить, что там что-то может быть. Если бы там что-нибудь было, хотя бы мельчайший намек на подозрение, что виновен кто-то другой, а не София, она не была бы осуждена – ведь она являлась такой влиятельной персоной. И по крайней мере его отец позаботился о том, чтобы суд счел убийство непредумышленным. София Лэнглуа чуть больше года отсидела в тюрьме на материке и вернулась на Джерси как ни в чем не бывало. И все же по какой-то причине от всего этого дела в голове Дэна остался вопросительный знак.

Сейчас, вспоминая сомнения отца, высказывавшиеся неоднократно, что София Лэнглуа была виновна в чем угодно, но только не в недостаточной приверженности истине, Дэн размышлял, было ли в этой истории больше правды или вымысла. Лгала ли она той ночью, когда позвонила в полицию, чтобы признаться в убийстве сына, а потом так упрямо не отклонялась от своей версии, что была готова скорее понести тюремное заключение, чем избежать его. А если это так – то почему?

Все его исследовательское чутье, что делало Дэна хорошим детективом, теперь помогало ему посвятить свою жизнь разоблачению мошенничеств, о которых никто не подозревал, и тайных скандалов, которые только начинали разгораться, – тут была большая доза предвидения и острая, покалывающая интуиция, щекотавшая его нервы и чувства. Какую сенсацию можно было бы устроить, если бы ему удалось обнаружить какую-нибудь точку зрения, о которой до сих пор никто не подозревал, в деле, которое почти двадцать лет назад взбудоражило все общество острова! Какая была бы классная новость!

Дэн решил обязательно изучить это дело и провести несколько собственных расследований. Но хотя перспектива и была волнующей, ему в настоящий момент пришлось бы вернуться к пепелищу, и еще неизвестно, как все обернется. И все же у него было достаточно важных мотивов, чтобы обратить внимание на это дело.

Дэн вздохнул, оторвал глаза от дела Лэнглуа и продолжил нескончаемую работу по сортировке бумаг отца.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Сидней, Австралия, 1991

На кухне Джулиет Лэнглуа взглянула на отца и мать и подумала, а понимает ли она на самом деле кого-нибудь из них?

Как она предполагала, отец ее вообще-то не был загадкой. Его нерешительность и стремление сохранить мир любой ценой могли объяснить все. Робин ненавидел споры, всяческие конфликты и был счастлив, когда мирские дела проходили мимо него. Будучи бухгалтером по профессии, он любил классическую музыку, доброе вино и свою жену, хотя, может, и необязательно так, как надо. По крайней мере, сколько она их знала, он был вполне доволен жизнью.

Но Молли сильно озадачивала Джулиет. Как можно было дожить до сорока пяти лет и быть такой бесхитростной? Как можно было быть такой простодушной и в то же время такой скрытной? В отношении любых целей и намерений Молли производила впечатление почти детской невинности. Вкусы ее так и не стали зрелыми, она любила оборочки, мороженое, легкую бит-музыку и терпеть не могла оставаться одна. Но при всем этом она была почти параноидально скрытна. Определенные вещи всегда заставляли ее хранить молчание, а если Джулиет пыталась продвинуться вперед в своих расспросах, Молли принимала вид униженной добродетели, как будто то, что ее о чем-то спрашивали, наносило ей личное оскорбление.

В таком ключе она высказывалась и сейчас:

– Джулиет, не можем ли мы сменить тему? Я не хочу, чтобы ты ехала на Джерси, и больше тут говорить не о чем.

Джулиет раздраженно вздохнула и провела рукой по гриве светло-каштановых волос, игравших золотистыми бликами в жарком солнечном свете сиднейского лета. Лето прошло, но блики остались, такие теплые и ласкающие взор.

– Не понимаю, из-за чего тут суетиться. Я там родилась, жила до четырех лет, бабушка до сих пор живет там, равно как и большинство родственников. У меня перерыв в работе. Просто идеальная возможность поехать и всех повидать. Какие тут могут быть возражения?

– Это же на другом конце света. Ты не можешь броситься туда сломя голову.

– Но почему же, ради Бога?

– Просто не можешь. Кроме того, это не понравится Сину.

– Я не собственность Сина. Он мой приятель, а не опекун.

– Я думала, вы помолвлены.

– Не говори так, словно это какой-то приговор. Ты прекрасно знаешь, что мы собирались объявить о помолвке и, возможно, в следующем году поженимся. Но, насколько я понимаю, тем более у меня есть причины сделать это теперь, пока я еще не привязана к семье и дому. Послушай, извини, что я такая бестолковая, но я просто не понимаю, в чем тут проблема. Если на то пошло, я не понимаю, почему ни один из вас не съездил туда ни разу почти за двадцать лет.

Вдруг наступила полная тишина. Карие глаза Молли, чуточку светлее, чем глаза Джулиет, пораженно застыли, и Джулиет показалось, что отец, сокрытый газетой, перестал дышать. Она немного нервно засмеялась.

– Эй… Что я такого сказала?

– Что ты имеешь в виду? Все это становится крайне глупо… – вспыхнула Молли.

– Вот именно, – согласилась Джулиет. – Если вы думаете, что я не вижу, что вы что-то скрываете, то вы, видимо, считаете меня идиоткой. Ради Бога, мам, скажи мне, в чем тут дело? Что там за страшная тайна в Джерси, что вы не хотите, чтобы я узнала о ней? Мне двадцать три года, и вы не можете продолжать обращаться со мной как с ребенком!

– Как-нибудь в другой раз, Джулиет. Мне надо идти на собрание музейного общества.

Ну уж нет, мам, ты не можешь так легко уйти от этого.

– Джулиет, пожалуйста…

– Она права, Молли. – Робин сложил газету и снял очки, потирая пальцами глаза. – Ты не можешь вечно скрывать это от нее.

– Но мы же договорились…

– Когда она была маленькой. Ты думала, что так будет лучше.

– Ты тоже так думал! Ты тоже не хотел, чтобы она знала!

– Что? – требовательно произнесла Джулиет. – Чего именно вы не хотели, чтобы я знала?

Робин нервно посмотрел на нее. Иногда ему нелегко было поверить, что эта милая молодая женщина на самом деле его дочь, младенчик, с которым он отправлялся на долгие прогулки в коляске по покрытому золотистой бархатной зеленью острову Джерси, та самая маленькая девочка, которую он учил плавать в их частном бассейне здесь, в Сиднее. Он помнил ее шестилетней, когда она восседала на своем первом пони: ноги ее едва доходили до пышных боков лошадки, он помнил ее в розовом трико, когда она в восемь лет ходила в балетный класс. Может быть, тогда впервые он осознал, какой она обещала стать хорошенькой. Но все равно, невозможно сопоставить эту девочку – его ребенка, с молодой женщиной, которой она стала. Джулиет не была высокой по современным меркам – в своих резиновых шлепанцах не выше среднего роста, но зато прекрасно сложена, и в ее облике плавно сочетались прелестная округлость лица и длинные стройные ноги, покрытые мягким золотисто-коричневым загаром. Если можно верить фотографиям, то она очень походила на бабушку – его мать, когда та была в ее возрасте. Только глаза совсем другие. У Софии, его матери, глаза потрясающего аметистового цвета – такого необычного оттенка он не видел ни у кого в своей жизни.