Дальняя родня эльфов - Эдвард Планкетт

— Вот эта дама, — представил ее фермер. — А вот — настоятель Мэрнит.

И он пошел по своим делам.

— Насколько я знаю, прошлой ночью ты заблудилась на болоте, — сказал настоятель. — Видимо, для тебя эта ночь была полна ужасов.

— Я люблю болота, — возразила маленькая Дикая тварюшка с новой душой.

— Понимаю! — воскликнул настоятель. — Но сколько тебе лет?

— Я не знаю, — ответила она.

— Но должна же ты знать, сколько прожила на свете, — настаивал Мэрнит.

— Около девятнадцати, — сказала маленькая Дикая тварюшка. — Или чуть больше.

— Девятнадцать лет! — удивился настоятель.

— Девятнадцать веков, — поправила маленькая Дикая тварюшка. — Мне столько же лет, сколько этим болотам.

И она рассказала настоятелю свою историю. Рассказала о том, как хотелось ей стать человеком. Обрести душу, чтобы можно было молиться Богу, чтобы увидеть и понять всю красоту мира. Рассказала и о том, как Дикий народец смастерил ей душу из болотных туманов, из паутины, из музыки и своих удивительных воспоминаний.

— Но если это действительно так, — заметил настоятель Мэрнит, — то это совершенно неправильно. Навряд ли ты обрела душу по воле божьей. Скажи же мне, как твое имя?

— У меня нет имени, — ответила маленькая Дикая тварюшка.

— Нужно выбрать тебе настоящее христианское имя и фамилию. Как бы ты хотела зваться?

— Я хотела бы быть Песней Тростника, — сказала она.

— Нет, это не годится, — покачал головой настоятель.

— Тогда пусть мое имя будет — Жестокий Северный Ветер или, может быть, Звезда на Воде, — молвила маленькая Дикая тварюшка.

— Нет, нет и нет, — возразил настоятель. — Это совершенно невозможно. Если хочешь, я мог бы назвать тебя мисс Траст. Например, Мэри Траст. Кроме того, было бы неплохо, если бы ты обзавелась и вторым именем. Как тебе понравится Мэри Джейн Траст?

И маленькой Дикой тварюшке с душой, рожденной на болотах, пришлось согласиться. Так она превратилась в Мэри Джейн Траст.

— Необходимо также найти тебе какое-нибудь занятие, — продолжал настоятель Мэрнит. — Пока же можешь пожить у менял

— Я не хочу ничего делать, — ответила ему Мэри Джейн. — Я хочу молиться Богу и жить недалеко от болот.

Тут вошла миссис Мэрнит, и весь остаток дня Мэри Джейн провела в доме настоятеля.

И с этого момента благодаря своей новой душе она начала постигать красоту нового для нее мира. Тот мир, который казался серым и однообразным вдали, вблизи превращался в зеленые луга и пашни, доходившие до самой границы небольшого городка с крутыми черепичными крышами домов; в лугах: — довольно далеко — одиноко стояла старая-престарая мельница, и ее честные, рукотворные крылья все крутились и крутились без остановки, подгоняемые Свободными ветрами Восточной Англии. Островерхие дома городка, поставленные на крепкие фундаменты из стволов деревьев, что росли здесь со стародавних времен, нависали верхними этажами над улицами, похвалялясь друг перед другом собственной красотой. Возвышаясь над ними, тянулся к небу собор, — возводя арку над аркой, устой над устоем, вырастая ввысь и постепенно утончаясь.

И еще маленькая Мэри Джейн увидела людей, что спокойно и неторопливо прогуливались по улицам города. Между ними, невидимые, витали и перешептывались неслышно для живых призраки далекого прошлого, озабоченные событиями, теперь уже всеми забытыми. И там, где улицы сворачивали на восток или зиял между домами просвет, там непременно виднелся кусочек болотного пейзажа, напоминающий отдельную музыкальную фразу, загадочную и странную; и все они, возникая одна за другой, исподволь складывались в мелодию. Такую мелодию, повторяя один и тот же пассаж, играет на скрипке один-единственный музыкант с мягкими и темными волосами, с бородой вокруг губ и с длинными обвислыми усами, о котором никто не знает, откуда он родом.

И все это было радостно видеть молодой душе. А потом солнце зашло за зеленые луга и пашни и настала ночь, и в ее величественной тьме одно за другим занимали свое места приветливые окна, озаренные теплым светом ламп.

В этот час на высокой башне собора зазвонили колокола. Их величавая мелодия зазвучала над крышами старых домов и потекла с застрех, наполняя собой город. Затем вырвалась на широкий простор, разлилась по полям и лугам и достигла трудолюбивой мельницы, призывая усталого мельника к вечерне; а еще дальше — на востоке, почти у самого моря — перезвон колоколов негромким эхом разносился над дальними болотами. И для духов прошлого, что медленно плыли над улицами, все было в точности как вчера.

Супруга настоятеля отвела Мэри Джейн в собор. Теперь уже воочию, а не заглядывая в окна, увидела Мэри Джейн, как три сотни свечей заполняют своим светом проход. В неосвещенной же части собора плотными рядами стояли огромные колонны. Колонны, которые вот уже много дней и лет исполняли свою работу, поддерживая высокую крышу собора.

В соборе стояла торжественная тишина — было даже тише, чем на болотах в час, когда схватится льдом вода и стихнет ветер, принесший с собой стужу.

И в этой тишине голос органа раздался неожиданно громко, и тут же все люди принялись петь и молиться. Мэри Джейн больше не видела, как молитвы поднимаются вверх, подобно тонким золотым цепям. Способность эта дарована лишь эльфам и тем, кто состоит с ними в родстве, однако в душе своей она очень ясно представляла, как проходят райскими дорогами серафимы и сменяются на постах ангелы, чтобы охранять землю ночью.

Когда настоятель закончил службу, на кафедру поднялся его молодой помощник мистер Миллингс.

Он рассказывал об Аване и Фарфаре — реках, орошающих город Дамаск, — и Мэри Джейн была рада узнать, что существуют реки с такими названиями; и с удивлением услышала она о Великом граде Ниневии и о многих других незнакомых и новых вещах.

И на светлых волосах викария играли отблески многих свечей, и его звенящий голос несся по проходу, и Мэри Джейн обрадовалась тому, что она тоже здесь.

Но вот его голос прервался, и она неожиданно почувствовала себя такой одинокой; какой ни разу не была со дня сотворения болот. Дикий народец никогда не бывает одинок или несчастлив, он просто танцует ночь напролет на отражениях звезд, н e имея за душой никаких иных желаний.

И сразу же после сбора пожертвований, — никто не успел еще подняться и уйти, — Мэри Джейн приблизилась по проходу к мистеру Миллингсу.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Часть II

И никто не посочувствовал Мэри Джейн. «Как неудачно для мистера Миллингса! — говорили все. — Такой многообещающий молодой человек».

А Мэри Джейн отправили в огромный промышленный город в Центральной Англии, где для нее подыскали работу на прядильной фабрике В этом городе не было ничего такого, чему могла бы обрадоваться ее новая душа; не нуждаясь в красоте, город все делал машинным способом. И город, став торопливым и деловым, все богател и богател, выхваляясь своим богатством пред другими городами, но не было никого, кто мог бы его пожалеть.