Дальняя родня эльфов - Эдвард Планкетт

И Дикие существа отправились с этой унизанной росой паутиной назад, к границам своего дома. Там они добавили завиток седого тумана, что встает по вечерам над болотистой низиной, и ржанки; туда же вплели они жалобные песни, которые напевает камыш пред ликом властного Северного Ветра. Потом каждое из Диких существ вплело туда самое драгоценное свое, бережно хранимое воспоминание о прежней красоте болот. «Ибо мы можем без них обойтись», — сказали они. А под конец они вплели туда несколько отражений звезд, которые собрали тут же, на поверхности воды. Но душа, которую так искусно и бережно создавали дальние родственники эльфов, никак не оживала.

Тогда Дикие существа вложили в нее негромкий, полный неизъяснимой нежности разговор двух припозднившихся влюбленных, которые не нашли в себе сил расстаться сегодня и все бродили в ночной тишине, разыскивая и находя все новые и новые тропинки и нежные слова.

И вот они закончили творить свое волшебство. И отступила ночь. Над болотом вставал царственный рассвет. И болотные огоньки Дикого народца поблекли в сиянии солнца, а тела их исчезли из вида, но они все ждали и ждали у края трясины. Наконец их ожидание было вознаграждено и с полей и болот, с земли и поднебесья донеслись до них песни мириадов птиц.

Их голоса сплелись с волшебством Дикого народца, обернули колдовской туман ночи тончайшими нитями утреннего волшебства… И вот тогда-то и свершилось чудо… Душа ожила.

Размером не больше колючей коробочки каштана, лежала душа в руках Дикого народца, но внутри ее горели удивительные, беспрестанно меняющиеся огни — зеленые и голубые по краям, а в мягкой серой сердцевине тихо мерцал, переливаясь множеством оттенков, красный.

Сами очарованные только что сотворенным чудом, маленькие кудесники вернулись в родную стихию, домой.

А на следующую ночь Дикие существа подошли к маленькой Дикой тварюшке, показали ей мерцающую душу и сказали:

— Если уж ты так хочешь обрести душу, чтобы поклоняться Богу; если ты готова стать смертной и умереть, когда придет твой час, то приложи это к левой груди чуть выше сердца, и душа войдет в тебя, и ты станешь человеком. Но если ты возьмешь ее, то никогда не сможешь от нее избавиться, если только не вынешь и не отдашь кому-то другому. Мы же не примем ее обратно, а у большинства людей уже есть души; так что если ты не отыщешь человека без души, то в один прекрасный день умрешь, и душа твоя не сможет отправиться в Рай, ибо была создана на болотах.

Но маленькая Дикая тварюшка видела только светящиеся окна собора, где уже шла служба, и молитвы и песни людские возносились к небу, и ангелы спускались с небес к людям и поднимались обратно. Все ее существо рвалось туда, к ним. И тогда она со слезами попрощалась со своими товарищами и поблагодарила их, а затем прыжками понеслась к зеленому краю болота, держа душу в руках.

Здесь маленькая Дикая тварюшка, лишь секунду помедлив, посмотрела туда, где в танце двигались вверх и вниз болотные огоньки, а затем прижала душу к левой стороне груди чуть выше сердца.

И в это же мгновение маленькое Дикое существо превратилось в очаровательную молодую женщину, очень замерзшую и очень испуганную. Кое-как прикрыв свою наготу, которая вдруг стала ее смущать, пучками травы, она пошла туда, где светились во тьме окна ближайшего дома. Отворив дверь, она вошла в дом. За столом, ужиная, сидели фермер и его жена.

Жена фермера отвела малышку, обладавшую теперь душой, к себе наверх и дала ей свою одежду, привела в порядок спутанные волосы, затем они вдвоем спустились вниз. Здесь девушку усадили за стол, так она впервые попробовала человеческую пищу. А пока она ела, жена фермера засыпала ее вопросами.

— Откуда ты к нам пришла? — спросила она.

— С болот.

— А с какой стороны? — уточнила жена фермера.

— С юга — ответила обретшая душу маленькая Дикая тварюшка.

— Но ни один человек не может пересечь болота, двигаясь с юга, — удивилась фермерша

— Конечно, это невозможно, — согласился фермер.

— Я жила в болотах.

— Но кто же ты такая? — не успокаивалась женщина.

— Я — Дикое существо, которое обрело на болотах душу. Наш народец приходится дальней родней эльфам.

Позже, обсуждая между собой эти странные ответы, фермер и его жена решили, что к ним в дом забрела отставшая от своих цыганка, чей разум слегка помутился от голода и опасности.

Первую свою ночь под крышей фермерского дома провела обретшая душу Дикая тварюшка, но ее новая душа бодрствовала и грезила о болотах.

И не успело еще солнце дотронуться своими лучами до стен фермерского дома, не успел еще рассветный луч вызолотить водную гладь болот, а маленькая Дикая тварюшка уже присела у окна, любуясь сокровенной красотой болот. Никто, не знает лучше Дикого Народца все тайные и укромные уголки его. Никто так преданно не любит болота, как он. Теперь же она по-иному понимала и прелесть туманных далей его, и опасное очарование глубоких омутов, затянутых тонким непрочным ковром мха. Этим утром почувствовала она иным, по-новому волнующим, волшебство Северного Ветра, который победно летит из неведомой дали ледяных стран. Ей открылось чудо извечного движения жизни, когда по вечерам птицы возвращались ночевать на болото, а утром улетали к морю. Теперь она знала, что в вышине над ее головой, везде — и даже над крышей фермерского дома — простирается безбрежный Рай, где, возможно, именно сейчас Бог думает о восходе. Возможно, ангелы сейчас наигрывают на лютнях своих негромкую мелодию и солнце поднимается над миром, чтобы светом и теплом своим порадовать болота и луга. Но все, о чем думалось в небесах, конечно, отражалось в болотах, ведь голубизна небес сродни голубой дымке болот. А сотканные в поднебесье облачные фигуры диковинных зверей отражались в зеркале стоячей воды в обрамлении тростников. И рассеивалась загадочная тьма, и прорисовывалась все отчетливее необозримая армия гибкой куги. Утренний ветерок покачивал ее пушистые макушки. Из другого окна виден был могучий собор, вздымающий над болотами свои высокие башни и тонкие шпили.

— Я никогда, никогда не покину болот, — прошептала маленькая Дикая тварюшка.

Час спустя она с трудом справилась с одеванием и спустилась вниз. Второй раз в жизни она ела то, что едят люди, стараясь подражать им. Фермер и его жена были людьми добрыми и научили ее тому, как это делать правильно.

— Наверное, у цыган не принято пользоваться ни вилкой, ни ножом, — говорили они потом друг другу,

После завтрака фермер отправился к отцу настоятелю, который жил неподалеку от своего собора, и вскоре вернулся за маленькой Дикой тварюшкой, чтобы отвести ее в дом священника.