Вечная Любовь - Николай Нагорнов

Драконография

Заколдованный мир

Видеофантом

Левитация

Ореол

Альбатрос

Allegro non molto

Искусство быть невесомыми

Белый день

Лимб

Мертвое небо

Радиократия

Майя

F = - F

Vox humana -...

Нет, не так... Слишком быстро все проносится в памяти. Надо начать с самого первого дня, когда Вы, в тот день еще таинственная и неизвестная, вдруг появились в моей жизни, в тот странный снежный день после бессонной ночи, когда был написан мой "Иллюзион" словно предвестие Вашего появления, и плыли откуда-то волны музыки как волны памяти:

"Тебя окликнуть можно, еще окликнуть можно,

Но возвратить уже нельзя"...

Нет, начать вспоминать еще раньше, с самого утра, с пробуждения, чтобы не упустить ничего, ни одного предчувствия, ни одного знака времени...

Часть I

Звездный мост

Глава 1

Драконография

Среди мерцающих звезд и бесконечной глубины Вселенной где-то вращается вокруг своей звезды по имени Солнце эта загадочная планета.

На этой планете есть очень большая страна, занимающая полконтинента.

В этой стране есть очень старый город.

И в этом Старом Городе есть замкнутое пространство.

Оно отгорожено от земной суеты стеной, вернее, Суперстеной.

21 февраля 1979 г. на календаре...

Неяркий свет в комнате, кресло с раскрытой книгой, недопитая чашка кофе, рассыпавшиеся на полу листы рукописи промелькивают сквозь сон... Старый проигрыватель все еще крутит невыключенную пластинку на последней дорожке, и упавшие на пол стереонаушники шипят и щелкают.

Снова этот сон-воспоминание: аккуратный, в белой рубашке, типичный отличник, любимец учителей. Со всех сторон одноклассники в пионерских галстуках, он их пока не видит, одно слово - "поэт".

И вот уже они взяли его в кольцо, прозвучал чей-то голос: "И ты заснешь надолго, пианист!"

Это было началом. И приближеньем конца. И зачем было говорить: "Да что вам всем нужно от меня?!"

А в ответ: "Еще спрашивает, интеллигент!", и еще чьи-то голоса и голоса, вроде бы разные, но столь похожие друг на друга своими скрежещущими интонациями, словно это говорили многие головы одного и того же огромного туловища...

Их было много. Очень много. Их перекошенные лица напоминали головы дракона, и было ясно: сколько ни отрубай у дракона эти головы, они будут вырастать снова и снова, и взамен одной отрубленной вырастут две, а взамен двух отрубленных вырастут три, а взамен трех отрубленных вырастут пять, и это будет длиться без конца. Бесконечные головы красного дракона с повязанными на шеях красными лоскутами, знаками принадлежности, словно клейма с именем хозяина на лицах римских рабов...

Как будто по невидимому знаку в мгновение ока они исчезли.

Надо было встать помятым, с разорванной рубашкой, испачканной кровью, тоже красной, и делать все выводы из происшедшего.

- Почему они так тебя, Андрей? Что ты им сделал? И как быть дальше? всплыл откуда-то чей-то очень знакомый растерянный голос. И лицо медленно проявлялось сквозь картины каких-то коридоров, квартир, дворов... Бабушка...

- "Что пользы, если Моцарт будет жив... Чтоб возбудив бескрылое желанье в нас, чадах праха, после улететь... "Зачем только ты меня учила этому, Бабушка... Я знаю, что делать. Я знаю... Я построю такую Супер-Стену, за которую не проникнуть никаким "чадам праха"...

Была музыка. Очень долгая музыка. И медленно строилась Стена.

- Я построю неземную обитель, летающий город-остров!

Плыли в пространстве аккорды старого баховского органа, и они словно отвердевали в воздухе, складываясь в Стену...

- Это будет Стена аристократов духа, братьев друг другу!

Уплывали строчки стихов и формул и тоже складывались в слои Стены...

- Это будет бессмертный храм Красоты, Истины, Благородства!

Появлялись портреты многих и многих, обладавших искусством строительства невидимых Стен, способных превращаться в лестницы:

Вивальди... Кант... Тургенев... Бах... Бунин... Моцарт... Лермонтов... Смоктуновский... Бодлер... Достоевский... Блок... Данте... Тютчев... Ньютон... Микеланджело... Платон... Аристотель... Шредингер... Нильс Бор... Лейбниц...

Одиннадцатилетний взволнованный человек исчезает. И опять откуда-то звучит мягкая музыка, что и в самом начале этого бесконечно повторяющегося сна. Надо открыть глаза, стряхнуть сон, просмотреть исписанные за ночь листы и вспомнить самого себя, и свое земное имя: Андрей Орлов.

Надо обязательно этого достигнуть. Обязательно. Чего-то большого, важного, очень нужного всем. Может быть, удастся открыть самое главное - способ примирения всех людей на Земле.

И пройдет много лет за роялем или режиссерским пультом в телецентре, или компьютером. И придет кто-то из вас. Или вы все. Как бы между прочим. А потом вы скажете: "Мы никогда не понимали Вас, Андрей Александрович"... И отвечу, что давно уже простил вас... и подарю что-нибудь свое с подписью от автора на память.

Вы уйдете и вернетесь в свою нудную, скучную жизнь...

Музыка меняется, и вдруг всплеском высвечивается в воздухе облик Прекрасной Незнакомки: профиль, тающий среди золотистых волос, зовет в невидимую страну, где пение птиц тает в вечернем тумане закатных лучей над садами, полными роз...

Что же здесь, на этих листах записано ночью?

Вновь услышал на рассвете я снежинок тихих стаю,

Вновь увидел на рассвете я снежинок белый звон.

Но твой взгляд уносит ветер, ты как призрак

улетаешь

И зачем виденья эти? Лишь фантом... Иллюзион...

А Прекрасная Незнакомка то появляется, то исчезает, словно парит в воздухе и зовет в тот почти видимый мир, которого нет на картах...

Кто это вдруг вошел и зажег свет? Этот яркий, режущий свет вдруг выбросил душу из многомерного мира в трехмерный и словно ударил ее с размаху о его твердое дно.

Пожилой человек в строгом темном костюме, как всегда, хмурый, мрачный и чем-то подавленный, отрывает лист календаря. Уже 22 февраля 1979. И снова надо вспомнить, кто же это... И откуда он вдруг появился после этого исчезнувшего мира роз и туманов...

Это мой старик. Мой земной отец.

Он смотрит на будильник и заводит. Будильник что есть силы звенит.

- Вставай, опоздаешь!

- Не опоздаю... Еще только пять минут восьмого...

- Значит, опять всю ночь читал свою беллетристику... Жизнь - война. И тот, кто опаздывает, лишается головы.

Головы... Бабушка когда-то рассказывала старинную историю про одного римского святого, которому отрубили голову, а он поднял свою голову в руку и поклонился ею своим палачам... Тебе, мой старик, представить такое, видимо, невозможно.

- Кто только будет победителем...

Надо высунуться из-под одеяла, открыть "дипломат" и отдать ему эту бумагу.