Пари на Тихоню - Тина Дорофеева

Опускаю взгляд, только бы не смотреть больше на него, и слышу громкий смех.

– Побеждает… Авер, – мужской голос гремит на все помещение, а за ним разрывается такой гвалт, что уши закладывает.

Маринка рядом топает ногами и превращается в какую-то буйно помешанную.

– Сейчас Костечка будет, – перекрикивает шум толпы.

– Марин, – тяну её к себе, – может, домой?

Мне становится душно. Плохо. Не по себе в окружении всех этих орущих людей.

Хочется сбежать. Скрыться в своей уютной комнате и больше никогда не появляться тут. Не видеть эту сторону жизни. Меня устраивает моя! Тихая и спокойная. И плевать, что все считают меня тихоней!

Плевать!

Дима

Разматываю бинты с кулаков и охаю, когда мне по спине прилетает от моего дружка Костяна.

– Поаккуратнее, – рычу сквозь зубы.

– Ой, а что такое? Наша неженка огребла от противника? – ржет этот придурок и запрыгивает на железную бочку. – Да ладно, там детский бой был, Авер. Чего сопли тут распустил?

– Детский? – взрываюсь и в один прыжок преодолеваю расстояние между нами, толкаю Костяна в грудь. – Да он меня там чуть не переломал, придурок. У меня все ребра болят, и я могу их посчитать! Даже не трогая!

– Оу, оу, – поднимает руки и ухмыляется, – ну ты же сам захотел побольше бабла поднять, а люди любят зрелища. А самое лучшее зрелище, – поднимает указательный палец, как гребаный знаток великой науки, – а самое крутое зрелище – видеть, как меньший вес нагибает больший.

– Ага, а кто меня по запчастям собирать будет? Умник.

– Да ты красавчик, – опять лупит по плечу, и я взвываю от боли, – пардон. Ну ничего, мне тоже сейчас предстоит отхватить. Посмотришь?

Мотаю головой.

– Не-а, не варик. Мне надо до дома долететь, там очередной какой-то прием у предков. Заманало уже, – ерошу волосы и выдыхаю.

– Что на этот раз? – ржет друг. – Очередную невесту притащат?

Таращусь на него.

– Сплюнь, на хрен!

Костян показательно сплевывает на бетонный пол и пожимает плечами.

– Не, ну а что? Можно с какой-нибудь цыпой замутить, а потом кинуть.

– Ой, да пошел ты! Это только ты так делаешь, а мне это на хрен не уперлось. Все эти сопли после расставания. Мне вон вас с Витом, придурков, хватает.

Глаза Костяна хищно вспыхивают.

– Слу-у-у-у-у-у-у-ушай, – спрыгивает и встает напротив, складывает руки на груди, – а у меня есть идея.

Вопросительно гну бровь. Костян же оттягивает мочку, в которой блестят две серьги.

– Ну и какая?

Он сверкает белоснежной улыбкой.

– Ты же давно облизываешься на мой байк.

Передергиваюсь. Прикусываю щеку и киваю.

– Допустим.

В глазах друга вспыхивает дьявольский огонек.

– А что если мы на него забьемся?

– И какие же условия?

Интуиция вопит, что не надо ввязываться в это все. Но адреналин уже бьет в мозг, и тормоза отказывают.

– Я тут видел краем глаза нашу Тихоню. Это точно она была! Рыжие волосы, и очки в пол-лица, и этот её ботанский прикид.

Да я тоже её видел, и даже что-то ей сказал.

Стараюсь не показывать внезапно охватившего меня волнения. Я с этой девчонкой сталкивался-то пару раз, и ни один из них не прошел в позитивном ключе. Но мне как-то ровно. Мне тогда было не до любезностей: либо двояк, либо тетрадь Тихони.

И я выбрал второе. И не пожалел.

Девчонка оказалась мозговитая.

А второй раз я сшиб её в коридоре, и она разбила свои очки. Но и на это мне как-то… На следующий день она приперлась в школу в ещё более уродливых окулярах.

Но почему-то настроение друга сейчас настораживает. Костян очень азартный и если что-то задумает, то запросто убедит всех вокруг, что стоит играть по его правилам.

– Ну так и что с ней? – твою ж…

Язык действует отдельно от мозгов.

– Замутишь с ней до выпускного, и байк твой.

Прищуриваюсь.

– Что в твоем понимании «замутить»?

Друг хмыкает.

– Не то, о чем ты подумал, пошляк.

Закатываю глаза. Придурок!

– Ты просто разведешь её на поцелуй при всех и опрокинешь. Пусть девчонка влюбится в тебя, Авер.

– Да на фиг мне это упало? – мотаю головой.

Костян наклоняется поближе и понижает голос:

– Подумай, Димон. Какой вызов. Хотя чего это я… тебе просто слабо, и ты сдрейфил.

– Чего? – ору, толкая Костяна в грудь. – Когда я трусил, идиота кусок?