Дом Утраченных Грез - Грэм Джойс

Все это произошло до неприличия быстро и легко. Они купили «рено», напихали в него всякой всячины: одежду, книги, палатку и прочее, что необходимо для кочевой жизни, и созвали друзей на прощальную вечеринку. Никто не удивлялся поспешности их сборов – чего они не ожидали, так что даже почти обиделись, – и все говорили: «Ну что? Просто сваливаете в Грецию?» Этот вопрос повторялся так часто, что Майк разослал печатные приглашения: «МЫ СВАЛИВАЕМ В ГРЕЦИЮ. ПРИХОДИТЕ НА ВЕЧЕРИНКУ». Вечеринка была грандиозной и продолжалась три дня. Наконец, с головой, разламывающейся с похмелья, они добрались до порта, сели на паром и оставили позади белые скалы Дувра.

Злые силы всячески старались заставить их вернуться обратно. На французской ферме, где они остановились на ночевку, Ким во сне попыталась вылезти из окна. Майк, когда они застряли в пробке на автобане в Германии, вдруг опомнился и впал в панику по поводу незаконченной работы. В Австрии оба терзались кошмарами и ссорились по нелепым поводам. Но вот они миновали заснеженный Гроссглокнер[6] по самой высокогорной дороге Европы и спустились в австрийский кантон с таким чувством, что преодолели и психологический горный перевал.

В Хорватии и Сербии с ними случались странные вещи. В приморском Сплите, когда они бродили у римских развалин, к ним подошла старуха во всем черном, как обычно одеваются средиземноморские вдовы, тыкая пальцем им чуть ли не в лицо и бормоча что-то непонятное главным образом на сербохорватском. Потом заковыляла прочь, а они стояли, недоумевая. Официант из близкого ресторанчика все слышал.

– Она говорит, вы узнаете, – засмеялся он.

– Узнаем? Что узнаем?

– Это все, что она сказала: «Вы узнаете». – Официант пожал плечами и отвернулся.

В Косове, пока они спали в гостинице, какой-то аккуратный вор залез в их машину и забрал лишь несколько аудиокассет, оставив взамен колбасу с перцем. К этим мелким эпизодам они относились как к неизбежным издержкам путешествия, и вот наконец они достигли Греции.

За пограничной полосой дорога сворачивала в мифологическую даль, и небо синело, как легенда. Греция во всех смыслах была другим миром, и чаще или реже перед ними представали ее материализованные предания. То шоссе внезапно утыкалось в облако пасущихся овец, то встречалась застава, где молчаливый сборщик платы за проезд выдавал им билет, а потом, пройдя на пять футов вперед, забирал его обратно и рвал. Они даже остановились, дождались очередной машины и убедились, что для сборщика это была обычная практика.

– Греция! – говорили они. – Таковы греки!

И вот три недели прошло, как они жили на острове Маврос, словно цыгане, в примитивном домишке на берегу, и уже спрашивали себя, смогут ли когда-нибудь вернуться к жизни, которая осталась у них позади. Ким стянула с себя футболку и вошла в воду. Море было еще чуть холодноватым; оно разогреется, когда наступит средиземноморское лето. Она ступала осторожно, чтобы не наступить на черных морских ежей, лежавших на дне среди водорослей, но вода была прозрачна, как стекло.

Преодолев половину расстояния до скального островка, у которого Майк причалил лодку, дальше она поплыла на спине. Приподняв голову и посмотрев назад, на их белый дом, она вспомнила о змее. Раз уж в Эдеме должен был быть свой змей, подумала она, то пусть он будет и у Дома Утраченных Грез.

3

Кто они, эти храбрые англика? Что привело их сюда? И по какому праву они решили поселиться в этом доме?

Этот дом!

Каждый день он наблюдал за ними. Теперь они там устроились и уже теряют осторожность. Мужчина надолго оставляет женщину одну: или уходит в деревню, или с какой-то таинственной целью постоянно плавает на лодке к скале, туда-сюда. И каждый день он внимательно следит за ними. Он мог таиться на склоне позади дома, и они не знали, что он наблюдает за ними.

Ему было непонятно, как вообще кто-нибудь может захотеть жить в таком доме. Наверняка у себя в Англии у них было жилье получше. Он мало знал об Англии: там было электричество, водопровод и все современные удобства. Зачем тогда жить в доме, который кишит скорпионами и освещается масляной лампой? Разве есть в этом смысл? Это трэлос. Безумие.

Или, может, они как те, из Маталы. Несколько лет назад те западные люди, совсем еще дети, приехали на Крит и жили в пещерах Маталы. Они совокуплялись на пляже и ели один салат, те ребята. Потом местные устали от них и вытурили их из пещер с помощью полиции.

Женщина была красивой. Смуглая, но не такая темная, как гречанки. Ее волосы ниспадали сплошной волной, прозрачный свет лился на них, словно вода из крана в церкви Девы Непорочной. Кожа бледная – вот что имелось в виду, когда говорили об английской розе, теперь он это понял, – кожа, которой нужна сырая погода, чтобы сохранить влажную лепестковую свежесть. Полная грудь. Такого же кремового цвета, как лицо. Ему хотелось бы положить свои потрескавшиеся, сухие ладони на эту грудь. Да, красивая женщина, едва-едва миновавшая расцвет юности. Она была как плод, которого легко коснулась тень зрелости. Он был бы не прочь отведать, какова такая женщина на вкус и на запах.

И зачем только она пришла в этот дом?

Он не заметил, когда они приехали. Однажды он пробивал тропу на вершину и увидел их внизу. Они убирались в доме, сжигая мусор в саду. Он наблюдал за ними. Знают ли они, что в доме полно скорпионов? Если нет, то очень скоро узнают.

Потом приехал Лакис, таксист, и что-то привез в подарок, похоже, транзистор. Он хотел встать и крикнуть им: «Остерегайтесь Лакиса! Остерегайтесь этого самого большого скорпиона!» Лакиса он ненавидел. Этот данаец остался выпить с ними кофе и крутил ручку приемника, пока не нашел какую-то станцию. А когда он ушел, они выключили приемник и засунули его подальше.

Когда он увидел это, когда увидел, что они пренебрегли подарком Лакиса, он подумал: «Возможно, есть еще надежда. Не оставайтесь в этом доме, не принимайте даров Лакиса». Но что толку от его советов? Они спросят Лакиса, и Лакис ответит: «Не слушайте этого сумасшедшего». Нет, они обречены. Не они выбрали дом. Это дом выбрал их.

Сидя в кустах, он выплюнул оливковую косточку и вонзил зубы в кусок мягкого сыра. Он подумал, что теперь, когда они поселились там, он не сможет таскать яйца. Какое-то время он досаждал Лакису тем, что воровал у него утиные и куриные яйца. Он забавлялся, глядя, как Лакис сует голову под курятник и шарит в кустах в поисках кладки. Время от времени он оставлял скорлупу от одного-двух яиц, чтобы Лакис подумал на хорьков или ласок. Лакис был столь же глуп, сколь и опасен.

А еще они плавали. Плавали почти все время, как пара дельфинов. Утром, в полдень, после полудня. Еще стояла ранняя весна и сам он носил теплое белье, а они развлекались и играли почти нагишом. Мужчина был бесстыжий. Становился голый под душ, который они приспособили во дворе, и вода бежала по его крепкому жилистому телу. В этом англичанине было что-то от обезьяны. Он тоже был смугл, как и женщина, но весь покрыт волосами, а сильные плечи опущены, словно он постоянно приглашал попробовать застать его врасплох. Да, именно так: похожий на обезьяну, но умный и всегда готовый дать отпор.

Женщина тоже должна встать под душ голой. Может встать, рассуждал он, надо только подождать.

Он восхищался молодыми англичанами. Но грустно качал головой, когда думал о том, что они живут в этом доме. У дома была своя история. На нем лежало проклятье. И, если они будут жить в нем, проклятье ляжет и на них. Вода там была плохая. Он знал, что иногда, в прилив, морская вода попадает в колодец с пресной водой. И это они тоже сами поймут. В общем, молодые англичане выбрали плохое место, где им остановиться.

4

– Мне показалось, из насоса идет соленая вода, – сказал Майк.

Ким кивнула:

– И мне так показалось пару дней назад.

Они сидели под виноградным пологом и завтракали черными маслинами, сыром и салатом.

– А почему ничего не сказала? – поинтересовался Майк.

– Не хотела, чтобы ты думал об этом. Стоит только задуматься, и все начнет казаться соленым.

Майк посмотрел на нее. Так Ким защищала его, и эта забота о том, чтобы он ни о чем не тревожился, была почти как материнская любовь. Однажды, но не сейчас, он признается ей, что был на грани срыва перед отъездом из Лондона. Может, потом, когда станет сильней. А пока он знал, что ей все известно, и этого достаточно. Он любил ее. Ей нравилось жить здесь. Она до того загорела, что ее кожа была как спелый персик.

– Понимаешь, что это значит? Мы можем пользоваться водой из насоса для мытья, но питьевую воду придется таскать из таверны. Или даже из церкви в деревне.

– Разве это проблема?

– Нет, конечно. У нас есть машина. Да и, кроме того, лодка и осел.

– И сколько угодно времени. – Ким улыбнулась и прокусила оливку до косточки.

Майк собрал тарелки, и Ким пошла с ним к насосу. Майк качал воду, она мыла посуду.