Ретроспектива (СИ) - Повалей Марина Вирина Има

Ему явно нехорошо. Похоже, днём король всеми силами скрывал свою дурноту.

Даже не чует меня, не как вчера.

Постучала в скрытую дверь. В кабинете её ни один глаз не отличит от монолитной каменной стены.

Файлирс встрепенулся, оглядел комнату.

— Полёвка? Ты там?

Даже захоти я ответить — он не услышит сквозь толстый камень, если он только не маг земли.

— Я тебя не звал. Иди. Не сегодня.

Развернулась невольно, не подумавши.

Интересно, с королевой своей, которую ездил сватать, он также будет говорить?

Вот уж нет! Я столько мучилась, маялась на кухне, и не справилась. Как ни пыталась себя занять, всё одно — пришла. Не затем, чтобы меня спровадили. Вот завтра отбудет, тогда и буду одна. Или не буду…

Княжеские дела так топят, что я не слушала Тулупа, который толковал, что нельзя ведьме без мужчины, как и другой бабе. А я всё: ну что там такого? Был у меня муж, уже ведомо то всё, да повторять не хочется. Кто ж знал, что оно по-другому бывает, что ноги сами идут…

Алирик тоже хорош. Командир дружины, крепкий воин, он не словом — мечом не раз показал свою преданность не Эстесадо, мне. Красивее и виднее ондолийца, хоть и нет в нём такой силы, не чуется трепета… и пахнет не так. Хорошо, но не так. В Алирика не хочется ткнутся носом, а то и вовсе… провести языком по солоноватой коже.

Уедет Файлирс, приближу Алирика. Решено. Ну а пока…

Открыла стену, вошла. Останавливаться не стала, прошла прямо к столу, на который водрузила свою ношу. Сдёрнула полотнище.

— Наглая какая полёвка… — ошарашенно встретил меня мужчина, — совсем вас тут княгиня ваша распустила. Я ж сказал, девка, не надо мне сегодня.

Смотрю на него, не отрываясь от жутких глаз, а про себя: “я здесь, здесь твоя ведьма, бери мою силу, отступай немощь”, — так без конца, пока смотрит, молчит.

— Онемела? Брысь отсюда! Чего удумала? Что раз приласкал, то можно шастать туда-сюда? Что молчишь, девка? Ни ума, ни страха нет?

— Княгиня ве…

— Да плевать мне, что там твоя княгиня велела! Сгинь отсюда! Нет мне охоты до бабы.

Весь трепет и волнение, предвкушение… ничего не осталась.

Нет, ну конечно я понимаю, что он посчитал, что меня ему на забаву отправили. Это было даже… щекотно. Вряд ли он, знай, что я из знатных, нагибал бы меня, да вертел так и эдак. Такие радости приняты только с простыми…

Но стало так обидно! Да, я шла за лаской, но увидела его — захотела помочь, подлечить, покормить. А он меня, как простую девку гонит…

Пошёл к демонам!

Схватила поднос. Вот ещё, оставлять ему. Перебьётся!

Уже на выходе услышала стон. Обернулась.

— Прочь! — подхватился, упёрся кулаками в стол, крикнул яростно.

— Конечно-конечно, — Мать-Земля, ну зачем мне это нужно? Пошла бы к себе, позвала бы Алирика. Дружинник никогда бы не посмел меня гнать.

Вместо этого вернула на стол поднос, зашла спесивцу за спину и обхватила руками его голову.

— Опустите щиты. Я не разумник, просто боль сниму, — тому, что у монарха такой державы сознание закрыто наглухо удивляться не приходится. Но я и правда не умею и никогда не пыталась связываться с мыслями и разумом людей.

— Целительница?

— Еле какая…

— Что не сказала, что не прислуга?

— Вы не спрашивали, — не получилось безразлично. Мне всё же хочется хоть как-то отомстить за себя. — Легчает? — кивнул, — посидите, расслабьтесь. Кроме головы что-то болит?

— Что-то с резервом, — я напряглась. — Ты не поможешь. Тут сильный лекарь нужен, не девчонка.

— Я постараюсь.

У князя тоже так было, пока сила его привыкла ко мне, несколько дней прошло. Со мной рядом легчало.

Ничего такого я не делала. Сила ведьмы другая. Это им, магам, надобно учиться — пальцы в пассы их складывать, да слова мудрёные. Ведьме же нужно открыться силе и пожелать. И сейчас я всей душой желала обуздать этого спесивца.

Мне отчаянно хочется, чтобы боль его ушла, и он понял, что Я её сняла. Что нельзя так со мной, то гнать, то звать.

Глупое, опасное желание. Не дай землица, догадается. Только как устоять, когда сокровенное задел, обидел.

Пахнуло жаром — в открытое окно плюхнулся ветер. С эстесадскими ночами только так. Даже вечер в июле не даёт прохлады. Словно обдаёт скопленным за день зноем.

— Хорошо всё с вашей силой. Ничего более не будет. Боли тоже не будет.

Жуткие глаза улыбнулись. Только глаза.

— Обиделась, целительница? — не отводит их, поймал мою руку, прижал к губам. Поцеловал внутри, прямо в сердцевину. — Я зол был. Думал, что сегодня к предкам отправлюсь, сила разбушевалась… не серчай, полёвка… или целительница? Ты здесь уважаема, нельзя тебя мышкой звать?

— Можно, — широкие, густые брови взлетели вверх. Я и сама удивилась своему ответу. — Необычно, по-простому.

— С тобой разве можно по-простому?

Я хочу это слышать, или он взаправду не о разговорах?

Кивнула.

— Мне пора, — взяла злосчастный поднос. На этот раз не так быстро. И наклонилась чуть ниже, чем стоило.

— Останься…

Ещё чего! Пусть кукует тут один. Или кликнет кого… только пусть эта кто-нибудь попробует подойти.

— Пора мне, дел много.

— Я такой голодный. Просто умираю с голоду. Сил нет даже до спальни дойти. Помоги, полёвка…

Сладкая, такая древняя игра.

Я оценила. Без приказов, без пренебрежения.

Он хочет, чтобы я осталась. Я хочу остаться. Его недавняя небрежность не даёт мне это сделать. Он просит о помощи, я могу отказать. Если уйду — он не позовёт. Если останусь…

Я оценила куртуазность.

Сделала шаг назад, развернувшись.

Если завтра он уедет, у меня останется ещё и эта ночь.

— С чем пирожки?

— С мясом.

— Ммм… мои любимые, — я не смогла не улыбнуться, хоть и под тяжёлым взглядом становится всё сложнее идти. Словно бдит, настороже. Если я в последний миг передумаю — среагирует.

Подойдя, снова воздрузила посудину, которая мне уже оскомину набила. Не успела отойти, как уже сижу на мужских коленях.

— Я ж говорю: сил совсем нет. Придётся тебе меня кормить. А то скончаюсь сейчас, прибежит мой отряд, тебя казнят.

— Прямо-таки и казнят? — сунула пирожок в податливо открывшийся рот.

Не понимая, как ест мужчина, я дала ему лишь кончик теста. Тот подался вперёд, широко открыл рот и откусил добрую половину угощения.

— Без суда и следствия, — кивнул совершенно серьёзно и снова распахнул рот.

— Экое беззаконие, — захохотала. Развеселилась не то шутке, не то аппетиту.

— Ещё какое! Я ж сам закон, — доел пирожок.

— Но здесь не ваша земля.

— Это верно, верно. Да и я уже не помираю.

— Ой ли?

— Пошли-ка проверим! — с весёлым хохотом Файлирс встал прямо со мной, в считанные мгновение оказавшись в спальне.

*баламошка — полоумный(ая), дурачок(чка).

Глава 3

Усадил меня на кровать, а сам отстранился, чтобы раздеться.

Рубашка, матерчатые штаны. Всё долой и обнажённый король стоит предо мной. Косматые чёрные волосы топорщатся, глаза, будто видят насквозь. Двинулся к замершей мне, а я попятилась.

— Полёвка… ты что? Испугалась?

— Нет, — и правда, чего это я…

Подползла ближе к нагому мужчине. Протянула руку, зарылась с лаской в волосах, провела по лицу, по шее, вены на которой вздулись. Он прикрыл веки, наслаждаясь. Я скользнула ниже… к сильной груди с маленькими пятнышками.

— Что это? — подцепила верёвочку на шее, та держит крошечный бутылёк.

— Яд, — руку одёрнула.

— Зачем?

— Я же король, — поцеловал ладонь, которую прижал к лицу. — Мне нельзя даться врагу живым.

— У вас есть враги?

— Полёвка… у кого есть власть, всегда будут враги.

— У княгини нет врагов, её все любят.

— Это пока она делает то, чего хотят люди. Стоит сделать что-то им неугодное — враги появятся. Довольно.

Дёрнул меня на себя, распластал по ложу. Придавил сверху.

— Полёвка… такая горячая… — одна его ладонь в моих волосах, вторая юркнула под платье, схватила за щиколотку, как в кандалы, — смелая… — рука не спеша ползёт дальше, а я забыла как дышать, — ласковая, открытая…