Московские против питерских. Ленинградское дело Сталина - Святослав Рыбас

Не поняв характера перемен в СССР и продолжая оставаться «интернационалистом», Бухарин оспаривал мысли Сталина о возвращении к идее российской государственности. Вот характеристика, из которой много становится понятно:

«Бухарин испытывал подлинную ненависть к русскому прошлому и, пожалуй, из всех лидеров большевистской партии наибольшим образом олицетворял антинациональные идеи раннего большевизма. Недаром он был одним из лидеров левого коммунизма в начале революции. Это не было следствием его функционального положения. Это было нечто экзистенциальное, некая национальная самоненависть, национальный нигилизм» (Агурский М. Идеология национал-большевизма. Париж, 1980. С. 207).

Так, 26 января 1927 года, выступая на Ленинградской партийной конференции, Бухарин счел необходимым предупредить о главной опасности в национальном вопросе: о русском национализме, а также о появившихся «перехлестах националистических мотивов в литературе».

К характеристике Бухарина надо добавить его признание в автобиографии, написанной в 1926 году, что в детстве, прочитав «Три разговора» В. Соловьева, мечтал стать Антихристом.

Было бы иллюзией этого внешне добродушного, улыбчивого «любимца партии» считать белой вороной в железной гвардии большевиков, выигравшей жестокую Гражданскую войну. Но его время прошло.

Картина внутренней борьбы полна трагических эпизодов, что вообще характерно для всех послереволюционных эпох. Так называемые «чистки партии» отразили это как массовое явление.

Так, на январском пленуме 1933 года было объявлено об очередной чистке партии. Численность ВКП(б) небывало выросла, почти до 4 млн. человек, и пестрота ее нового состава стала внушать опасения.

Исследования историков свидетельствуют о поразительном с точки зрения обвинителей Сталина факте: «Так называемые партийные чистки между 1933 и 1936 годами являли собой скорее попытку ликвидировать эту слабость (недееспособность. — Авт.), чем политическую охоту на ведьм». (Гетти А. Партия и чистка в Смоленске // Смоленщина на страницах американской исторической литературы. М., 2003. С. 290.)

«Административный хаос» на местах существовал повсеместно и порождал конфликт между Москвой и регионами, что обернулось радикальной чисткой 1937 года.

В самой партии Сталин столкнулся с той же проблемой, что и в промышленности: не хватало толковых и ответственных кадров. В результате наверх поднимались демагоги, мелкие воры, растратчики. Часто складывались коррупционные связи.

Сложился довольно устойчивый миф, что «аппаратчик» Сталин к началу 30-х годов создал в секретариате ЦК всеобъемлющее досье на всех партийных функционеров, которое позволяло управлять практически всеми партийными организациями в стране. На самом деле это фантазия. Единого учета тогда не было даже в ОГПУ, что позволяло многим людям, имевшим основания не любить и опасаться властей, укрываться от их опеки, меняя место жительства. Местными кадрами занимались местные партийные комитеты, а Организационно-распределительный отдел ЦК осуществлял лишь поверхностный контроль. (Гетти А. Партия и чистка в Смоленске. Смоленщина на страницах американской исторической литературы: Сборник. С. 295.)

К 1933 году в стране было 30 тысяч освобожденных партийных функционеров. Сколько из них были образованными и принципиальными, можно только догадываться. Партия не слишком быстро модернизировалась.

Так, например, в докладной записке замнаркома тяжелой промышленности начальника Главного управления Главцвет-метзолото А. П. Серебровского наркому тяжелой промышленности Г. К. Орджоникидзе об обследовании работы Калатинского и Красноуральского медных комбинатов говорится: «Надо на Калате расчистить всю головку, чем мы и занимаемся теперь. Эту атмосферу лжи, обмана, очковтирательства надо уничтожить. Сил нет от их вранья — даже в журналах официальные записки работы неверны. Спекальная фабрика не работает, а по журналу она проводится и т. д.». (Цит. по: Хрестоматия по отечественной истории (1914–1945 гг.). М., 1996. С. 408.)

Негодование Серебровского вполне понятно. Приводимые им многие примеры рисуют картину «явного и наглого мошенничества», которое необходимо «уничтожить», «подвернуть гайки покрепче, а то народ на местах распустился до безобразия».

Иногда факты некачественного руководства приводили советского вождя в ярость.

Например, 7 ноября 1940 года на праздничном приеме в честь Октябрьской революции Сталин вдруг заговорил о необходимости использовать опыт недавних боевых действий, то есть опыт восходящей военной звезды Георгия Жукова.

Он сказал: «Мы победили японцев на Халхин-Голе. Но наши самолеты оказались ниже японских по скоростности и высотности. Мы не готовы для такой войны, которая идет между Германией и Англией. Оказалось, что наши самолеты могут задерживаться только до 35 минут в воздухе, а немецкие и английские по несколько часов!

Если наши воздушные силы, транспорт и т. д. не будут на равной высоте наших врагов (а такие у нас все капиталистические государства и те, которые прикрашиваются под наших друзей!), они нас съедят». (Сталин И. В. Сочинения. Т. 18. Тверь, 2006. С. 207–208.)

М. И. Калинин попытался оправдаться: мол, «как-то времени не хватает», но Сталин вспылил: «Между тем, никто из военного ведомства не сигнализировал насчет самолетов. Никто из вас не думал об этом. Я вызывал наших конструкторов и спрашивал их: можно ли сделать так, чтобы и наши самолеты задерживались в воздухе дольше? Ответили: Можно, но никто нам такого задания не давал! И теперь этот недостаток исправляется.

У нас теперь пехота перестраивается, кавалерия была всегда хорошая, надо заняться серьезно авиацией и противовоздушной обороной. С этим я сейчас каждый день занимаюсь, принимаю конструкторов и других специалистов. Но я один занимаюсь со всеми этими вопросами. Никто из вас об этом и не думает. Я стою один.

Ведь я могу учиться, читать, следить каждый день; почему вы это не можете делать? Не любите учиться, самодовольно живете себе. Растрачиваете наследство Ленина». (Сталин И. В. Сочинения. Т. 18. С. 208.)

В этой сцене вскрыты взаимоотношения в правящей группе. Заключительные слова Сталина приоткрывают направление его мыслей. Кроме удара «по толстякам», надо искать опору вне руководящего слоя.

Он резко отреагировал на реплику Калинина: «Нет, не в этом дело! Люди беспечные, не хотят учиться и переучиваться. Выслушают меня и все оставят по-старому. Но я вам покажу, если выйду из терпения. (Вы знаете, как я это могу.) Так ударю по толстякам, что все затрещит». (Сталин И. В. Сочинения. Т. 18. С. 208.)

На фоне «толстяков» резко выделялась фигура Андрея Александровича Жданова (родился 26 февраля 1896 г.).

По воспоминаниям его сына: «Он происходит из семьи высокообразованных интеллигентов-разночинцев. Его отец, Александр Алексеевич, был инспектором народных училищ; где-то в архивах затерялась его научная работа „Сократ как педагог“. До сих пор в нашем семейном архиве хранится пышная по оформлению Библия на арамейском языке. Ее привезли деду из Палестины ученики с посвящением „Александру Алексеевичу Жданову от слушателей Московской духовной Академии XLIX и L курсов, 23 сентября 1883 г.“».

Моя бабушка со стороны отца, урожденная Горская, из рода высших служителей церкви в России, была замечательной пианисткой. Еще звучат в памяти ее исполнение произведений Листа, Шопена, Шумана, Чайковского, Грига. На них и был воспитан музыкальный вкус моего отца.

В роду отца — «дядя Сережа», профессор астрономии Киевского университета С. К. Всехсвятский — создатель гипотезы солнечного ветра, романтической концепции эруптивного происхождения комет.

«Покончить с хулиганским отношением к интеллигенции!» — эта мысль отца вошла в одно из довоенных постановлений ЦК ВКП(б)…

A. A. Жданов относился к революционно-демократическому крылу российской интеллигенции, к разночинцам в самом добром смысле. Отсюда его неприязнь к эстетству, салонному стилю, аристократизму, декадансу и модернизму. Вот почему, рассердившись на родственницу, мещаночку, которая любила твердить: «Мы — аристократы духа», он в сердцах сказал: «А я — плебей!» (Жданов Ю. А. «Во мгле противоречий». «Вопросы философии» № 7, 1993 г.)

Как пишет биограф Жданова Алексей Волынец, «Православный богослов и русский социал-демократ Александр Жданов стал первым учителем своего сына, благо знания и педагогический опыт позволяли. Отец принадлежал к той исконной русской интеллигенции, которая вела свое происхождение от Ломоносова и классиков русской литературы. Владея древнееврейским, древнегреческим, немецким и французским языками, зная европейскую культуру, увлекаясь идеями марксизма и социализма, он, тем не менее, — выражаясь более поздним языком его сына — не „низкопоклонствовал перед Западом“ и был далек от всяческого новомодного „декаданса“. (Волынец А. Жданов — неразгаданный сфинкс Ленинграда. http://www.apn-spb.ru/publications/article9215.htm)