Следствие по делу Воланда - Константин Вадимович Кряжевских

является для нас людьми, кроме роботов и обезьян, все-таки принадлежат к человеческому роду: убежденные уголовники, совершившие тяжкие преступления, вроде убийства, не являются людьми только в нравственном смысле, вампиры и, можно добавить, оборотни, а также ходячие мертвецы – это не люди, потому что они лишены нормального человеческого образа, гуманоиды, вроде эльфов, орков и гномов, не люди только потому, что они внешне и внутренне не похожи на нас, но все же абсолютно человечны, роботам же не хватает души, чтобы быть людьми, а обезьянам – разума. Везде частица «не», которую мы использовали в качестве отрицания, означает лишь отличный от конкретно нашего образ бытия человека. Все они не мы только по указанной нами причине, по отношению же ко всем духам все они уже люди, за исключением роботов и обезьян.

Вот в таком именно смысле я и задавал свой вопрос: как вы понимаете, что духи – это не люди? Я лишь хотел узнать, какой смысл мы вкладываем в частицу «не», когда утверждаем, что дьявол – это не человек.

Спустя же какое-то время я наконец понял, почему люди не понимали моего вопроса. Оказывается, я даже не подумал о том, каким путем я сам лично дошел до того, чтобы вообще начать его задавать. Ведь я ко всему этому пришел через роман Михаила Булгакова и почему-то вдруг решил, что к этому другой может прийти иным путем. Но если исправить эту ошибку, то вот что из этого выйдет.

Прошу прощения за примитивный и бессмысленный вопрос: человек ли Берлиоз? Да. А Мастер? Да. А Маргарита, Иван, Пилат, Римский, Аннушка? Конечно, да. А Воланд? Нет. А Азазелло, Бегемот и Коровьев? Конечно, нет. А если это так, если это само собою разумеется, то вот я и хотел спросить другого: как вы понимаете, что любой из этих четырех последних персонажей – это не человек? Вы же сами об этом только что сказали, а не я – вам. Какой же тогда смысл вы вкладываете в свое же утверждение? Не правда ли, сразу же ясно, пусть и не обязательно полностью, о чем тут вообще спрашивается и о чем идет речь? Ведь этот вопрос в таком виде производит уже совсем другой эффект! Но я все-таки сделаю здесь одно пояснение, потому что все равно найдутся читатели, которым будет неясен даже такой предельно ясный по своей постановке вопрос.

Представим, что в романе слова «человек» и «демон» совсем не используются, и тем самым нам предоставляется возможность начать классифицирование персонажей на принадлежность по происхождению и природе к тем или иным существам. Всех, кого мы сейчас назвали, включая даже Воланда с его присными, мы бы сразу же определили как людей, потому что Воланд от них ничем явно не отличается. Но через какое-то время наше решение сильно изменилось бы. А все потому, что мы бы начали замечать, что Воланд и его присные все-таки какие-то другие, что они не такие, как мы. «Не, нет, это точно не люди», – мы бы начали говорить. Вспомним, как в науке бывали случаи, когда классификация чего-либо менялась с течением времени: Плутон объявили карликовой планетой, грибы когда-то считались растениями, а многие люди до сих пор думают, что пауки – это насекомые. Так и тут: сперва мы бы заметили, что Воланд от нас отличается внешне, внешним образом. Тот мог видеть мысли и предсказывать будущее, Азазелло не пьянел от конька и мог летать, Коровьев растворялся в воздухе, а Бегемота не брали пули. Естественно, люди не читают чужих мыслей, не видят будущего, пьянеют от спиртного, летать еще не научились, исчезать тоже не могут и боятся пули как огня. Но это все-таки не дало бы нам основания исключить Воланда из числа людей и отнести его к потустороннему миру по той причине, что мы уже выше указали, когда говорили, что частица «не» несет всегда разное значение. Мы бы могли выше к своему списку добавить, что в числе прочего людьми не являются также все боги из древнего мира. Но те, как можно сразу увидеть, не есть люди только в смысле наличия внешних отличительных особенностей, за которые они и прозваны нами богами. Так, Зевс есть бог лишь потому, что он бессмертен и способен на многое, чего невозможно ни одному смертному, но, в сущности, он такой же человек, как и мы. Словом, Зевс – сверхчеловек. Очевидно же, что Воланд не есть человек вовсе не так, как человеком не является бог Зевс, который ведь тоже может читать мысли, предвидеть будущее, быть вечно трезвым, летать, растворяться в воздухе и не страдать от пуль. К тому же в нашем мире все-таки иногда находятся люди, которые имеют подобные возможности. Конечно, никому летать и не страдать от пуль еще не удавалось, но видеть будущее и чужие мысли некоторым все же удается. Вспомним, например, Ганнибала Лектера из «Молчания ягнят» Джонатана Демми.

Тогда бы мы начали замечать уже нечто другое – то, что отличает от нас Воланда уже не внешне, а в том, что делает его дьяволом и его присных – демонами. Да, демонами могут быть только одни духи. Сколько бы, например, Марк Крысобой ни старался стать таким, как Азазелло или Бегемот, сколько бы он ни прилагал к этому усилий, у него бы никогда этого не вышло, потому что дьяволом не может быть человек. Быть демоном – это и есть та самая граница, что разделяет нас на людей и духов, это и есть та грань, что исключает Воланда, а также всех реально существующих ангелов и демонов из числа людей или нашего мира, перенося их в мир потусторонний. Мы, таким образом, сумели обнаружить достоверный критерий, по которому можно определять, за что одни персонажи в романе называются людьми, а другие – нет.

Однако нам нужно также увидеть, что разделяет друг с другом Воланда и человека со стороны не только первого, но и второго. Воланда делает духом возможность быть демоном или, что то же, дьяволом, а что уже делает людьми, допустим, Мастера и Маргариту? Чего такого не знают духи, но знает один человек? Чтобы начать поиск ответа на данный вопрос, я уже показал, как пользоваться этим критерием: Мастер, если бы мог никогда не пьянеть, не стал бы благодаря этому иметь возможность войти в свиту Воланда. Вечная трезвость не может кого-то сделать таким, как Воланд. И так читатель может отсекать в человеке все, что в нем имеется, пока