Harry Potter and the Deathly Hallows - Джоанн Роулинг

На этот раз никто не засмеялся. В голосе Волдеморта были отчетливо слышны гнев и презрение. В третий раз Чарити Бёрбэйдж повернулась к Снейпу. Слёзы из её глаз стекали в волосы. Лицо Снейпа было совершенно бесстрастным, и женщина вновь медленно отвернулась от него.

- Авада Кедавра.

Вспышка зелёного света осветила каждый уголок комнаты. Чарити с грохотом упала на стол, тот задрожал и заскрипел под её тяжестью. Несколько Пожирателей подскочили на стульях и отпрянули назад. Драко упал со стула на пол.

- Кушать подано, Нагини, - мягко сказал Волдеморт, и огромная змея, качнувшись, сползла с его плеч на полированную деревянную поверхность стола.

Глава вторая. В Память о…

У Гарри шла кровь. Сжимая правую руку левой и тихо ругаясь, он плечом открыл дверь своей спальни. Послышался хруст фарфора: он наступил на чашку холодного чая, которая стояла у двери его комнаты.

- Что за?…

Он огляделся. На лестнице дома номер четыре по Привит Драйв никого не было. Неужели Дадли не мог придумать шутки лучше, чем чашка с чаем под дверью? Держа истекающую кровью руку на весу, Гарри с трудом собрал кусочки чашки свободной рукой и кинул их в уже переполненную и без того корзину в его комнате. Затем он направился в ванную, чтобы засунуть палец под кран.

Как же это было глупо, бессмысленно, как же невероятно это раздражало, что ещё четыре дня нужно было терпеть до того, когда ему можно будет колдовать… Но Гарри пришлось признать, что от этого пореза на пальце ему всё равно было не спастись. Его никогда не учили, как залечивать раны, и когда он подумал об этом теперь, - в частности в свете построения планов - это оказалось большим пробелом в его образовании. Мысленно делая заметку, чтобы не забыть спросить Гермиону, как это делается, он вытер большим куском туалетной бумаги столько чая, сколько смог, прежде чем вновь пойти в спальню и захлопнуть за собой дверь.

Утро Гарри провёл, полностью опустошая свой школьный сундук, чего он не делал с тех пор, как впервые отправился в школу шесть лет назад. В начале учебного года он обычно вытаскивал лишь три четверти содержимого, лежавшего сверху, заменяя его на новые вещи или складывая обратно, при этом оставляя довольно приличный слой хлама на дне: старые перья, сушёные глаза жуков, носки без пары, которые уже были не по размеру. Несколько минут назад Гарри запустил руку в сундук, неожиданно почувствовал острую боль в безымянном пальце правой руки и, вынув её, увидел довольно много крови.

Теперь он действовал аккуратнее. Снова стоя на коленях перед раскрытым сундуком, он исследовал самое дно, откуда достал значок, мигающий надписями «Поддержи СЕДРИКА ДИГГОРИ» и «ПОТТЕР - ВОНЮЧКА», треснувший и изношенный Хитроскоп и золотой медальон с запиской, подписанной Р.А.Б., а затем он, наконец-то, обнаружил источник своей раны. Он сразу узнал его. Это был двухдюймовый осколок заколдованного зеркала, которое ему подарил его покойный крёстный отец Сириус. Гарри отложил осколок в сторону и прощупал дно снова, пытаясь найти другие осколки, но больше ничего не оставалось от последнего подарка его крёстного, кроме измельчённого в пудру стекла, которое блестящей пылью раскрошилось по всей поверхности оставшегося хлама.

Гарри вернулся к неровному осколку, о который он порезался, не видя ничего, кроме собственного ярко-зелёного глаза. Он положил осколок на утренний выпуск "Ежедневного Пророка", который непрочитанным лежал на кровати, и попытался избавиться от нахлынувших воспоминаний, уколов сожаления и желания постичь загадку разбитого зеркала, набросившись на остальной хлам в сундуке.

Еще час ему понадобилось на то, чтобы окончательно его (сундук) опусташить, выбросив бесполезные вещи, а остальные сложить по кучкам в зависимости от того, понадобятся или нет они ему впредь. Мантии для школы и Квиддича, котёл, пергамент, перья и большинство учебников отправились в кучу в углу: их он собирался оставить. Ему стало интересно, что его тётя и дядя сделали бы с ними: сожгли бы под покровом ночи, словно они были уликами какого страшного преступления? Его маггловская одежда, Мантия-Невидимка, набор для приготовления зелий, некоторые книги, альбом с фотографиями, который Хагрид подарил ему, пачка писем и его палочка отправились в старый рюкзак. В переднем кармане лежали Карта Мародёров и медальон с запиской от Р.А.Б. Медальону было отведено такое почётное место не потому, что он был ценным - на самом деле он вообще ничего не стоил - а из-за цены, которой он достался.

На столе рядом с его полярной совой Хедвиг осталась кипа газет: по одной на каждый день пребывания Гарри на Привит Драйв этим летом.

Он поднялся с пола, потянулся и подошёл к столу. Хедвиг не пошевелилась, когда он начал быстро просматривать и кидать газету одну за другой в кучу мусора. Сова либо спала на самом деле, либо притворялась; она очень злилась на Гарри за то, что он не позволял ей часто покидать клетку.

Когда стопка почти подошла к концу, Гарри приостановился в поисках экземпляра, который, он знал, пришёл вскоре после того, как он вернулся в дом на Привит Драйв на лето. Он помнил, что на передовице была небольшая заметка об отставке Чарити Бёрбидж, преподавательницы Изучения магглов в Хогвартсе. Наконец, он нашёл нужную газету. Открыв десятую страницу, он уселся на стул за письменным столом и перечёл статью, которую искал.

Я познакомился с Альбусом Дамблдором в одиннадцать лет в наш первый день в Хогвартсе. Наша взаимная симпатия, несомненно, возникла из-за того, что мы оба чувствовали себя изгоями. Я переболел драконьей ветрянкой незадолго до прибытия в школу, и моё зелёное лицо в пупырышках, даже когда я выздоровел, не привлекало ко мне много народу. Альбус прибыл в школу не с самой лучшей репутацией. Годом ранее его отца Персиваля обвинили в жестокости и нападении на трёх юных магглов.

Альбус никогда не пытался отрицать, что его отец (который умер в Азкабане), совершил это преступление, наоборот, когда я собрался с духом и спросил его, он уверил меня в том, что он знал о вине отца. С тех пор Дамблдор отказывался разговаривать о грустном, хотя многие пытались его спровоцировать. Некоторые даже были склонны хвалить поступок его отца и полагали, что он тоже был магглоненавистником. Как же они ошибались. Любой, кто знал Альбуса, мог с уверенностью сказать, что он никогда ничего не имел против магглов. На самом деле, из-за своей непреклонной поддержки прав магглов он даже нажил себе немало врагов в последующие годы.

Всего лишь через несколько месяцев славу отца Альбуса затмила его собственная. К концу первого года его знали не как сына магглоненавистника, а как самого блестящего из всех учеников, когда-либо учившихся в школе. Тем из нас, кому посчастливилось быть его друзьями, очень повезло почерпнуть от него многое, и получить помощь и поддержку, на которые он не скупился. В последние годы своей жизни он признался мне, что даже тогда он знал - больше всего ему нравилось учить.

Он не только выигрывал все призы, которые можно было выиграть в школе, но и вёл регулярную переписку с самыми выдающимися личностями мира магии тех дней, включая Николаса Фламеля, великого алхимика, Батильду Бэгшот, замечательного историка и Адальберта Уаффлинга, теоретика магии. Несколько его трудов были опубликованы в популярных изданиях: «Трансфигурация Сегодня», «Испытания Заклинанием» и «Зелья На Практике». Последующая карьера Дамблдора, казалось, летела со скоростью света, и оставался лишь вопрос, станет ли он министром магии. Хотя это часто предсказывали в последние годы, у него никогда не было амбиций министра.

Через три года после начала нашей учёбы в Хогвартс пошёл младший брат Альбуса, Аберфорт. Они не были похожи: Аберфорт никогда не любил книг и предпочитал разрешать споры дуэлью, нежели рассудительной беседой. Но неправильно было бы предполагать, как это делали многие, что братья не были друзьями. Они ладили ровно настолько, насколько могли бы ладить два столь разных мальчика. В оправдание Аберфорта можно сказать, что жить в тени Альбуса было не самым приятным опытом. Даже друзья не могли избежать подобной участи, а для брата это было ещё меньшим удовольствием.

Когда мы с Альбусом окончили Хогвартс, мы намеревались по традиции того времени совершить кругосветное путешествие, пообщаться с зарубежными волшебниками, прежде чем наши карьерные дорожки разбежались бы. Но случилось несчастье. Мать Альбуса, Кендра, умерла, оставив сына главой семьи и единственным кормильцем. Я отложил свой отъезд, чтобы попрощаться с Кендрой на похоронах, а затем один отправился в путешествие. Теперь, когда у Альбуса на руках остались младший брат и сестра, не могло быть и речи о том, чтобы он поехал со мной.