Сердце ночи - Михаил Лопатто

Воспоминание

Белел во мраке мягкий снегВ тенистых впадинах обрыва,И волн размеренный набегЛизал пески неторопливо.

Безветренная тишина!Лишь бальной туфельки шуршанье.И красной выплыла луна,Позолотив глухое зданье.

Мы так стояли у перил,И пахло морем и духами.В санях я нежности не скрыл,Ее укутавши мехами.

«Что б ни случилося, душою не смутись…»

Ю. Оксману

Что б ни случилося, душою не смутись.Спокоен, строг, смотри в яснеющую высь.

Ты книгу отложил, безмолвен у окна.Сквозь узкое окно окрестность вдаль видна.

За рощею сквозной уже стада пылят.Среди стволов берез малиновый закат

Овеян свежестью. Тебе давно знакомИ глинистый обрыв, и тускло-серый дом.

И в деревушке, там, в лощине за рекойЛохмотья и возня с гармоникой, тоской.

Ты не печалишься. Твоя душа ясна.В ней золотится мир и неба глубина.

Сквозь узкое окно долина и стада,И ветерок с реки, и первая звезда.

«Заплатано тряпкой окошко…»

Заплатано тряпкой окошко,Невыметен двор и пуст.В траве разлагается кошка.Запылен чахлый куст.

Душный полдень. ЗвонкоГде-то точат косу.Кричит сизоворонкаВ осиновом редком лесу.

В канаве два красных цветочка.Кузнечик. Синь небес…Прошла помещица-дочкаС лорнетом и книжкой в лес.

Идиллия

Ботинки густо запылились,Но сельской негой дышит грудь.О будь Амандой, Амариллис,И «Анну Павловну» забудь.

Сегодня — сказка! День на даче,Непринужденность, молоко,Гамак и солнце, писк цыплячийИ мебель в стиле рококо.

Закат. За рощей солнце село,И тени выросли в глазах.Послушай, как поет в кустахНе соловей, а Филомела!

Я полон чувств. Я опьяненПриродой, песней, Амариллис…И лишь соседский граммофонПоет: «куда вы удалились».

«Небо нежно золотится…»

Небо нежно золотится,Шелестит, темнея, сад.Рдеют липы, будки, лица,Рельсы дальние блестят.

И, сменив пиджак на форму,Вышел, низок и плечист,На пустынную платформуСонно-злой телеграфист.

Струи веющей прохладыОн вдохнул, фуражку сняв…Запах розовой помадыИ степных сожженных трав.

Ноктюрн

Декоративно-лунный сад,Блестит вода, плотина, ива.Уныло парни голосятИ думают, что так красиво.

Мелькает чей-то силуэт,И смех придушенный я слышу.Ах, без любви и счастья нет,И черный кот полез на крышу.

Как беспокойно. Не усну.Меня терзает запах пота.Собака воет на луну,И громко высморкался кто-то.

Теософ

1. «С крутых, обманчивых откосов…»

С крутых, обманчивых откосов,В траве нащупывая шаг,Спустился сгорбленный теософ,По плечи в зелени, в овраг.

Присел на выжженном пригорке,Достал с восторгом бутерброд…Но губы мертвенны и горькиИ жутко черен вялый рот.

В пучках волос свалялась хвоя,И вся в репейниках спина.Ах, от природы и покояРасчувствовался старина.

Глядит, очки на лоб напялив:Качнется ветвь; блестит вода.А вечер дымчат, розов, палевИ невозвратен, как всегда.

2. «Поставил точку. Перечел…»

Поставил точку. ПеречелС улыбкою самодовольной.«Освобождение от зол —Конец сей жизни косной, дольной…»

Кряхтя, снимает воротник,Кладет в стакан вставные зубы.На лысине играет блик,Дрожат морщинистые губы.

Глотает капли… Не уснуть…Перебирает год за годом.Давно ль?.. И нарастает жутьВ углу за стареньким комодом.

Бессонница

Марсианин, больной и серый,Склонил свой ватный лик.Зазывая в лунные сферы,Лепетал его косный язык.

За стеной куковала кукушка,И пробило четыре, звеня…Марсианин зарылся в подушку,Грустно взглянув на меня.

«Убоги поля…»

Убоги поля,Покрытые бурой щетиной.Разрытая пахнет земля,И ветер гудит над равниной.

Скупая тоскаПовисла над далью лиловой,И тупо идут облакаК окраине неба багровой.

О горечь больных размышлений,Часы от заката до сна!В углу собираются тени.Камин. Тишина.

Рождество

Камин горит. А за окномМороз и солнце. Свет и тени.Оледенелый тих наш дом,Приют цветов, тепла и лени.

По вечерам раскрыт рояль,Звучат старинные романсы, —Их беспечальная печаль,Меланхоличные кадансы.

На полированном столеСреди романов Вальтер Скотта —Кувшин и рюмки. На стекле —Узор со стертой позолотой.

И золотые пузырькиБлестят в бокале запотелом,И со стены горят зрачкиКрасивой дамы с белым телом.

Рояль звенит: «Так много дней,А ты придешь ли, милый, дальний?»Аккорды глуше и нежней,А на душе — все беспечальней.

<1912>[1]

«Вы помните осенних дней…»

Н. Бахтину

Вы помните осенних днейНочную жизнь, огни, туманность,Вдвоем блужданий долгих странностьВ жемчужном блеске фонарей,Когда, подняв воротники,В кинематограф шли порою,И Асты Нильсен худобоюПленялись, чувству вопреки?Тепло, стрекочет аппарат,Бренчит рояль, мелькает лента, —На смену драме — вид Сорренто,И яхты воду бороздят.

Вы помните мою «Марьет»И ваши дикие поэмы,Вино «нюи» и кризантемы,А кто не помнит ваш берет?Напомнить многое хочуЯ из того, что вам знакомо.Извозчик, стой! Ну вот и дома.Не беспокойтесь. Я плачу.

Вдвоем

Всю ночь вдвоем бродили мыВ сиянье фонарей,С больной тоской — достигнуть тьмы,О, только тьмы скорей!

В круги слепящей белизныВступали мы вдвоем,И в мутном небе диск луныКазался фонарем.

Сон

Тупик и глухой палисадник,А конь задыхается сзади,И мечется бронзовый всадник.Дрожа, припадаю к ограде.

И вот озираюсь с тоскою.Пустынно. Вода. Корабли.С холодною, черной НевоюТам сходится море вдали.

«Как прежде ты на фоне дней…»

Как прежде ты на фоне днейУже не кажешься прекрасной.Ты стала близкою и ясной,И я люблю тебя нежней,Как дождь, туман, часы труда,С моей тоской однообразной,Какой-то вялою и празднойПривязанностью навсегда.

AMOR PROFANUS