Косталь-индеец - Габриэль Ферри

Глава II. ОХОТНИК НА ТИГРОВ

В это самое время, то есть примерно за час до заката солнца, когда Корнелио решился остановиться в уединенной деревушке, двое людей появились на берегу маленькой речки, протекавшей по узкой долине почти в двух милях от того места, где драгун расстался со студентом. Низкие берега речки заросли ясенями и ивами, ветки которых перевивали цветущие лианы. Впрочем, такая мирная картина представлялась только в том месте, где находились двое упомянутых людей; немного далее река, пробиваясь между высокими крутыми, покрытыми роскошной растительностью горами, приобретала бурный характер. Еще далее слышался величественный гул водопада. Один из людей, судя по цвету кожи и внешнему виду, был типичным индейцем: две густые черные косы свешивались с головы на рубашку, подобную тунике, из серой шерсти с черными полосами, не закрывавшую сильных рук медно-красного цвета; кожаный пояс перепоясывал рубашку, поддерживая и короткие, доходившие до колен, штаны из оленьей кожи; ноги были обуты в кожаные ботинки, а голову покрывало сплетенное из камыша сомбреро.

Индеец был высокого для своего племени роста, а его энергичное лицо не имело свойственного покоренным краснокожим рабского выражения.

Его спутником был негр, одетый в лохмотья и не представлявший ничего замечательного, кроме разве выражения неоправданного легкомыслия, с которым он слушал индейца. Время от времени лицо его обнаруживало плохо скрываемый страх.

Пока наши читатели знакомятся с индейцем и негром, первый наклонился над участком берега, почти сплошь покрытым белой глиной.

— Смотри, Брут! — воскликнул он. — Я обещал через полчаса отыскать следы, и вот они тут как тут!

С этими словами индеец с торжеством указал своему черному приятелю на несколько свежих следов, отпечатавшихся на мягкой почве; впрочем, это открытие, по-видимому, вовсе не произвело радостного впечатления на негра.

— Они прошли здесь не более получаса назад, — продолжал индеец, — потому что вода в этой луже еще мутна и желтовата. Попробуй-ка сосчитать, сколько их тут было.

— Мне было бы приятнее уйти отсюда, — возразил негр, тщетно стараясь последовать совету индейца, которого звали Косталем, и сосчитать следы. — Jesus Maria! — воскликнул он вдруг. — Да тут прошло целое стадо тигров.

— Дурак! Ты преувеличиваешь! Сосчитаем вместе. Раз, два, три, четыре; самец, самка и двое молодых. Вот отрадное зрелище для тигреро!3

— Для меня вовсе не отрадное! — сказал негр жалобным тоном.

— Не бойся, я сегодня не стану охотиться за ними; у нас есть дело поважнее.

— Нельзя ли нам отложить его до другого дня и возвратиться в гасиенду? Хотя мне и очень любопытно увидеть те удивительные вещи, которые ты обещал показать, но…

— Далее откладывать это дело невозможно; иначе нам придется ждать еще месяц, а через месяц мы будем далеко отсюда! Сядем.

Косталь сделал несколько шагов в сопровождении негра и посадил его рядом с собой на мягкий дерн; но, по-видимому, негр, озиравшийся кругом с явным страхом, следовал за ним только по принуждению, так что индеец еще раз попытался успокоить его.

— Уверяю тебя, — сказал он, — бояться нечего. Так как тигры имеют доступ к воде по всему течению реки, то им не придет в голову прийти сюда, чтобы напиться снова именно в этом месте!

— Я слыхал, что они очень любят мясо негров, — сообщил Брут, пугливо осматриваясь.

— А я тебе говорю, что это вздор. Во всей Мексике не найдется ни одного тигра, который был бы так глуп, чтобы предпочесть твою толстую черную кожу мясу молодого оленя или жеребенка, которых ему ничего не стоит добыть. Притом я уже сказал тебе, что буду охотиться, и убью этих кошек завтра; ведь тигр, логовище которого я отыскал, — мертвый тигр. Сегодня же у меня есть дело поважнее. Сегодня новолуние и такой день, в который на зеркальной поверхности вод появляются сирены с вьющимися волосами и показываются тем, кто с мужественным сердцем, и решится их вызвать.

— Сирены с вьющимися волосами? — повторил Брут недоверчиво.

— Которые в равнинах и горах указывают, где находится золото, у морских берегов — мели с жемчужными раковинами.

— Ты это точно знаешь? Кто тебе сказал? — спросил негр тоном, в котором легковерие боролось с сомнением.

— Мои родители передали мне эту тайну, — отвечал индеец торжественно, — а Косталь больше доверяет своим родителям, чем христианским священникам, хотя и притворяется, что принадлежит к религии, которой они учат. Почему Талок и Матлакуце, боги вод и гор, не могут быть столь же могущественны, как Бог белых людей?

— Ради Христа, будь осторожен с такими речами! — поспешно сказал Брут, открещиваясь от столь явного богохульства. — Христианские священники повсюду имеют уши, а у святой инквизиции достаточно прочных темниц.

При слове «инквизиция», этом пугале тогдашних времен, индеец невольно понизил голос.

— Мои родители, — начал он снова, — говорили мне, что водяные божества никогда не являются одному человеку; двое людей должны заклинать их; двое людей одинаково храбрых, потому что иногда гнев богов бывает ужасен. Хочешь стать моим товарищем в этом деле?

— Гм! — покачал головой Брут. — Я не боюсь людей. Тигров я стараюсь избегать; ну а с твоими богами, которые, чего доброго, сами черти, я ни за что на свете не хочу иметь дел.

— Ни люди, ни тигры, ни черти не испугают того, у кого храброе сердце, — возразил Косталь. — В особенности если наградой за мужество будет золото, которое сделает из бедного индейца знатного сеньора!

— И из негра тоже?

— Без сомнения!

— Ты забываешь, что ни индеец, ни негр не могут воспользоваться золотом или серебром, потому что дон Сильва, у которого мы оба находимся в рабстве, отнимет у нас наши богатства, — уныло проговорил Брут.

— Я это знаю, но рабству приходит конец. Разве ты не слыхал, что внутри страны простой сельский священник Идальго провозгласил свободу всех племен и ручается за нее, если сумеет одержать победу?

— Нет, — покачал головой Брут с глуповатым удивлением, обнаруживавшим его полное невежество в политических вопросах.

— Так знай, близок час, когда индеец станет равен белому, креол — испанцу, и когда такой индеец, как я, возвысится над ними, — гордо прибавил Косталь. — Слава моих предков снова оживет, и потому мне необходимо получить богатство.

Брут с удивлением смотрел на своего товарища. Выражение дикого величия на лице тигреро, раба из гасиенды Лас-Пальмас, поражало его так же, как и дерзкое намерение индейца возродить былую славу своих предков.

Косталь, видимо, наслаждался удивлением Брута.