Косталь-индеец - Габриэль Ферри

— Почему же? — поспешно спросил негр, смертельно испуганный беспокойством, которое слышалось в голосе Косталя.

— Сегодня новолуние, а я и забыл, что в это время года, именно в новолуние, реки разливаются и затопляют наши поля. Ты знаешь, что наводнение накатывается внезапно. Может быть, ты уже слышишь вдали его глухой шум?

— Благодаря Богу, нет! Пока я слышу только шум водопада; но поспешим, если нам угрожает опасность.

— Как только мы выберемся из этого ущелья, нам уже нечего особенно опасаться, — сказал Косталь. — Любая верхушка дерева послужит надежным убежищем, если наводнение захватит нас врасплох; здесь же мы наверняка погибнем.

Молча и с удвоенной вследствие страха быстротой поднимались они по крутому склону и скоро достигли края ущелья. Очутившись в относительной безопасности, Брут вздохнул было с облегчением; но спустя минуту, дрожа, схватил Косталя за руку и указал ему на темную движущуюся вдоль берега реки фигуру, на голове которой при ярком лунном свете негр заметил уже поразившую его однажды золотую корону.

— Корона духа! — шепнул он на ухо индейцу.

Косталь посмотрел по указанному Брутом направлению и тотчас увидел, в чем дело, так как вследствие движения лошади драгуна лунный свет упал на всадника и осветил верхнюю часть его тела. Широкий золотой галун, обтягивавший, по мексиканскому обычаю, края его шляпы, послужил причиной ошибки негра сначала у водопада, а потом и здесь.

— Не прав ли я был, — воскликнул Косталь, — когда говорил, что неверующий белый помешал духу явиться!

Эти громко произнесенные слова, должно быть, долетели до драгуна, так как он крикнул: «Кто там?»— впрочем, вовсе не в угрожающем тоне.

При этом оклике и негр и индеец вышли из чащи, и офицер тотчас признал в них тех, кого поджидал.

— Рад, что наконец могу потолковать с вами, — сказал он с чисто военной непринужденностью, подъехав к пришельцам.

— Ну а мы не особенно радуемся, встречая вас здесь, — сердито возразил Косталь и выразительным жестом перебросил ружье с одного плеча на другое.

— Мне искренне жаль, если я помешал вам в вашем занятии, — отвечал драгун с чистосердечной улыбкой и, несмотря на почти враждебную позу незнакомцев, застегнул ремни своего ружья. — Может быть, — прибавил он, — вы сердитесь на меня за то, что я бросил в вас камнями, но вы, конечно, извините заблудившегося путника, голос которого терялся в шуме водопада и который не знал, каким еще способом можно привлечь ваше внимание.

— Куда вы едете? — спросил Косталь несколько более дружественным тоном.

— В гасиенду Лас-Пальмас. Далеко она отсюда?

— Это зависит от того, какой дорогой вы поедете, сеньор.

— Предпочитаю кратчайшую, я очень спешу.

— Самую надежную дорогу, то есть такую, по которой вы можете ехать, не рискуя заблудиться, вы найдете, если подыметесь вверх по реке, — сказал Косталь, не решаясь, несмотря на свой гнев, обмануть путешественника, ехавшего в гасиенду, где он служил. — Эта дорога пересекает один из изгибов реки. Но если вы предпочитаете кратчайший путь…

— Что это? — спросил капитан.

— Это голос тигра, который ищет добычу, — отвечал индеец.

— А! Я уже слышал этот рев, — спокойно и без малейшего волнения сказал драгун.

— Кратчайшая дорога вот в эту сторону, — продолжал индеец, указывая ружьем туда, откуда слышался рык ягуара.

— Ладно, благодарю! Я так и поеду, пожалуй.

Офицер взял узду в левую руку и хотел было ехать по указанному направлению, но индеец остановил его.

— Послушайте, господин офицер, — сказал он уже вполне дружелюбным тоном, — одной храбрости не всегда бывает достаточно, чтобы преодолеть опасность; неплохо также знать, какие именно опасности вас ожидают.

— Говори, друг мой, я слушаю, — сказал капитан, поворачиваясь к индейцу.

— Во-первых, чтобы не сбиться с пути, вам следует всегда иметь луну по левую руку, так, чтобы ваша тень падала направо от вас, немного наискосок, именно так, как она теперь падает. Затем ни в коем случае не останавливайтесь, пока не достигнете гасиенды Лас-Пальмас. Попадется ли вам овраг, ручей, холм — не объезжайте их, а скачите напрямик.

Голос индейца звучал так торжественно и серьезно, что драгун был удивлен.

— Какая же это ужасная опасность угрожает мне? — спросил он шутливо.

— Опасность, перед которой все тигры, ищущие добычи в саваннах, пустяки: наводнение, может быть, через час захлестнет эти равнины бушующими волнами, превратит их в бурное море, в котором потонут все тигры вместе с другими животными, если им не удастся спастись на деревьях. Погонщик со своими мулами, пастух со своим стадом тоже погибнут, если не успеют укрыться в гасиенде.

— Я приму к сведению твое предупреждение, — сказал офицер, тотчас вспомнив о студенте, которого оставил в двух милях отсюда. В нескольких словах он сообщил индейцу об этом обстоятельстве.

— Если он еще жив, мы привезем его завтра утром в гасиенду. Теперь же думайте только о себе и о тех, кто будет оплакивать вашу смерть, и не заботьтесь о тиграх: если ваша лошадь испугается при виде тигра, крикните только громким голосом; человеческий голос внушает почтение и страх самым свирепым зверям. Теперь вперед!

Офицер повиновался, приподняв шляпу в знак прощания, и скоро исчез из глаз оставшихся.

— Он храбр и прямодушен, — сказал Косталь, — нехорошо было бы допустить его смерти без предостережения. Хотя и неприятно, что ему пришлось помешать нам; но в его положении я сделал бы то же самое. Притом не все еще пропало.

— Как так? Что ты еще замышляешь? — поспешно спросил Брут.

— Дух является не только в пене водопада, — пояснил индеец, — иногда он показывается тем, кто вызывает его звуками морской раковины, в желтых водах наводнения, и мы попробуем вызвать его завтра в переполненном русле реки.

— А что станется с молодым чужестранцем, о котором нам говорил офицер?

— Мы попытаемся спасти его, как я обещал, — отвечал индеец. — Пока перетащим поскорее пирогу на вершину Сьерро-де-ла Меза, там мы можем спокойно провести ночь, не страшась ни тигров, ни наводнения.

Пока индеец и негр приводили в исполнение намеченный план, дон Рафаэль скакал к гасиенде Лас-Пальмас. Первые полчаса прошли совершенно спокойно. Саванна так мирно покоилась при лунном свете, пальмы так тихо покачивались под усеянным звездами небом, что он начал думать, уж не подшутил ли индеец над его легковерием. Занятый этими недостойными мыслями, он почти бессознательно умерил аллюр своего коня и, вдыхая полной грудью благоухающий ночной воздух, погрузился в мечтательное настроение, которое так легко вызывает неизъяснимая прелесть южной ночи. Вдруг мелькнувшая в его голове догадка в одно мгновение развеяла его беспечное настроение и заставила снова пришпорить лошадь. Он вспомнил об оставленных хижинах и маленьких челноках, привязанных на вершине деревьев, как последнее спасение для тех, кого наводнение застигнет врасплох. Прошло еще полчаса, и вдруг, словно по волшебству, саранча и кузнечики перестали чирикать в траве, и благоухающее дыхание ночного ветерка заменилось другим ветром, напоенным болотными испарениями, острым и жгучим, как дыхание ада.