Форт Росс - Дмитрий Полетаев

— Хм… — продолжала хмуриться Екатерина. — И что же хочет взамен этот ваш Колумб российский? — Вполоборота она повернулась к Безбородко, как бы вовлекая и его в беседу.

— Монополию, ваше величество.

В зале воцарилась тишина. Императрица встала и вновь прошла к окну — неторопливо, выдерживая паузу. Наконец, обернувшись к Резанову и Безбородко, произнесла ледяным тоном:

— А понимает ли купец ваш, что просит?

Одной из первых экономических акций молодой императрицы, которая благодаря перевороту только что вступила на престол, была отмена монопольного права торговли на соль, принадлежавшего тогда Шувалову. Ох и нелегко далась ей тогда эта победа. Но выгоды она принесла ощутимые — и сразу же. Цены на соль снизились, народное недовольство поутихло, и юная вседержительница российская, получив первую одобрительную оценку в народе, стала наконец относительно спокойно спать. С тех пор слово «монополия» при дворе было запрещено. Безбородко историю эту хорошо знал; разумеется, знал ее и Резанов.

— Это еще не все, ваше величество, — тихо, но твердо сказал Резанов. — Господин Шелихов также нижайше просит вас оказать ему высочайшее благоволение и содействие в получении ссуды на постройку флота для освоения оных земель на благо государства Российского.

— Государства Российского! — взорвалась Екатерина. — Кабы он о пользе государства Рассейского заботился, тогда о монополии не осмелился бы просить! А то ить вона как, образовалися! Монополии им подавай! А потом, кто за этой монополией уследить?! Тыщи верст — отсель не увидать!

В молодости Екатерина беспокоилась, что русские не признают ее, иноземку, поэтому старалась вставлять в речь побольше простонародных слов и оборотов, как бы подчеркивая, что знает русский язык не хуже других. Со временем это вошло у нее в привычку.

— Не изволь серчать, матушка, дозволь и мне слово молвить, — подыгрывая ее «сермяге», зашевелился все это время молчавший Безбородко. — На сегодня у отдаленных берегов наших промыслуют около семи дюжин торговых ватаг. Причем именно что ватаг, ваше величество! Купцы набирают артели из казаков, так как боле работников взять неоткуда. А казаки, чем зверя пушного бить, друг друга дубасят — так им как-то сподручней и прибыльней. Легче же готовое у сотоварища отнять, чем самим, в байдарах с туземцами, «достоинство» свое в ледовитом окияне морозить! Передача добычи пушной рухляди в руки одной компании значительно упростила бы дело, да и следить за одной компанией легче…

— Да как ты уследишь-то, — не сдавалась Екатерина.

— Путем выпуска акций, ваше величество, — тихо, но опять же отчетливо произнес Резанов.

За долгие годы правления императрица свыклась со своей репутацией «просвещенной монархини», гордилась перепиской с Вольтером и дружбой с Дидро. Поэтому она не очень любила, когда ее ловили на чем-то, чего она не знала. Нет, словечко это — «акция» — она, конечно, слышала и даже могла употребить к месту, но вот уяснить принцип действия как-то все не доходили руки.

Екатерина повернулась к Резанову.

— Благодарю вас за похвальное рвение и радение об интересах Отечества. Я довольна вами. Передайте Гавриле Романовичу Державину, что я также довольна его умением приобщать к государственной службе молодых и талантливых людей.

Произнося эту фразу, Екатерина не удержалась и еще раз окинула взглядом статную фигуру Резанова.

— Ваши старания будут отмечены!

Екатерина слегка наклонила голову. Аудиенция была закончена. Резанов низко поклонился императрице и на сей раз отдельно вицеканцлеру и вышел из залы, тихо затворив за собой дверь.

Императрица опять смотрела в окно.

— То-то мне Платоша все уши прожужжал давеча, «акция» да «акция»! Я ему говорю: «Твоя „акция“, Платоша, у тебя между ног! Ты за ней следи, чтоб крепко стояла! А я уж за тобой присмотрю». Так ишь ты, надулся на меня даже…

Императрица говорила не оборачиваясь. Безбородко смущенно молчал, слегка покраснев. За годы служения он так и не смог привыкнуть к немецкой «натуралистичности» императрицы.

За окном наконец вовсю повалил снег.

— Саша, ты мне как-нибудь объясни, глупой бабе, как эти акции работают-то. А то ведь ужо девятнадцатый век на дворе скоро!

Царица тяжело оперлась на руку своего канцлера и, прихрамывая, проследовала к выходу. Отворив тяжелые, поблескивающие в полумраке позолотой растреллиевские двери, в почтительном полупоклоне склонились лакеи. Величественно, как линкор в сопровождении крейсера, проплыв мимо них, императрица и граф углубились в бесконечные анфилады дворцовых комнат.

Карета имперской канцелярии несла Резанова домой. Быстро скользили полозья по свежевыпавшему снегу. Закутавшись в шубу и вытянув ноги к маленькой чугунной печке в углу экипажа, Николай Петрович задумчиво глядел в окно. Тогда он еще не знал, что больше никогда не увидит императрицу. Неведомо ему было и то, что дело, случайным ходатаем которого он стал, превратится в смысл всей его жизни.

На следующий год его отправят в Красноярск — инспектировать предпринимательские дела купца первой гильдии Григория Ивановича Шелихова. Там произойдет первая романтическая история в его жизни. Николай Петрович влюбится в пятнадцатилетнюю дочку Шелихова Анну, которая станет его женой. Ненадолго, правда. Она умрет, а за ней скончается и сам Шелихов, сделав Резанова, своего зятя, одним из наследников огромного состояния — наравне с женой и братом.

Уже при Павле I компания, наделенная монопольным правом владения и разработки земель Русской Америки, будет все-таки создана, и при самом деятельном участии Николая Петровича.

Назовется она Российской Американской Компанией[1]. С той памятной встречи с императрицей пройдет еще десяток лет — и Компания снарядит первую российскую морскую кругосветную экспедицию. Командовать кораблями «Надежда» и «Нева» будут соответственно Крузенштерн и Лисянский. Резанова же, как камергера императорского двора, назначат ее начальником.

Будет у него и тайная дипломатическая миссия в Японию, но главное — сбудется его мечта и он наконец-то посетит Русскую Америку. Там он встретит вторую и последнюю Любовь своей жизни, прекрасную Марию де Аргуэльо, или Кончиту. И там он вдохнет новую жизнь в американские колонии России, история которых отныне навсегда будет связана с его именем.

Но все это еще за горизонтом… И ты, Любовь, о которой поэты будут слагать песни! И ты, короткая, но полная свершений, прекрасная жизнь! А пока молодой человек смотрел из окна кареты на пролетавшие мимо заснеженные улицы Петербурга и улыбался.