Форт Росс - Дмитрий Полетаев

Прохор по-заговорщически подался к Кускову.

— Один, что помоложе, вместе с ихней Танькой с позволения кашайцев в деревеньку индейскую отправились. Вроде забыли там чего. А этот, — Прохор кивнул головой в сторону, — вон, у калитки, проститься, говорит, с вами желает.

Кусков повернулся и посмотрел, куда указывал Прохор. У противоположной стены, привалившись плечом к косяку неприметной калитки, стоял человек. Что-либо сказать о нем было сложно — фигуру его почти полностью скрывала бесформенная монашеская ряса — балахон с широким капюшоном. Ряса была грубо сшита из ворсистого шерстяного полотна. Цвет ее определить было сложно — то ли из-за ее уже преклонного возраста, то ли по задумке создателей. Примерно такие же рясы Кусков видел на монахах-францисканцах из ближайшей испанской миссии. Но более ничего общего гость или, точнее, гости с францисканцами не имели. Появившись невесть откуда с неприятной, но своевременной новостью о готовившемся на форт нападении, гости, прекрасно говорившие по-русски, практически спасли крепость, дав возможность колонистам подготовиться к атаке. За это Кусков, как и все поселенцы, был им чрезвычайно признателен.

— Проститься, говоришь? — пробормотал Кусков. — А ну обожди меня тут, — бросил он Прохору и быстрым шагом двинулся через крепостной двор.

Глава шестая

Лема 1820-го. Побережье Северной Калифорнии. Форм Росс. Залив Румянцева.

С обрывистого берега, сквозь кусты и маленькие деревца, непонятно за что цеплявшиеся своими корнями, открывался прекрасный вид и на залив, и на расстилающийся до самого горизонта Тихий океан.

«Не зря его прозвали Тихим, — размышлял лежавший на камнях лейтенант Завал ишин. — Чем меньше и мельче водный бассейн, тем более он имеет тенденцию к бурному, непредсказуемому поведению. А такие просторы поди-ка раскачай!»

Несмотря на молодость, Дмитрий Иринархович Завалишин уже проявил себя как человек неординарный. Потомственный военный, сын генерала, героя Отечественной войны 12-го года, Завалишин был своего рода вундеркинд. Будучи зачисленным в Морской кадетский корпус, он вскоре показал такие способности, что в 16 лет, будучи еще гардемарином, был назначен по совместительству преподавателем навигации. Неудивительно: юноша не только умел производить в уме сложнейшие математические вычисления, но также отличался прекрасной памятью и четкой выразительной речью. А в семнадцать лет высочайшим повелением ему, в обход всех формальностей, было присвоено звание лейтенанта Военно-морского флота.

Завалишин был живой легендой всего корпуса. Поэтому, когда в училище пришел приказ отобрать наиболее талантливых молодых офицеров и гардемаринов старших курсов в состав военно-морской кругосветной экспедиции Лазарева, имевшей своей целью, помимо демонстрации славы и мощи русского оружия на всех континентах, еще и обновление мореходных карт, в кандидатуре Завалишина никто не сомневался. Добавим, что Дмитрий Иринархович, которому к тому времени было уже двадцать лет, свободно говорил на шести языках — немецком, французском, английском, испанском, голландском и шведском, учил итальянский, греческий и арабский. Словом, лейтенант был весьма незаурядным молодым человеком.

Увидеть, как пираты спускали шлюпки на воду, из-за густого тумана было совершенно невозможно, зато молодой слух легко ловил малейшие нюансы перемещения врага. Вот на далекой шхуне опускают в шлюпку последний ящик, вот отталкиваются веслом от борта судна, вот делают первые гребки. Наконец шлюпки выскочили из тумана и с удвоенной скоростью понеслись к берегу.

Отряд залегших по обе стороны от Завалишина гардемаринов и солдат пришел в движение, защелкав ружейными затворами.

— Нахимов! — тихо позвал Завалишин. На зов к нему подполз такой же молоденький офицер в новеньком мичманском мундире.

— Как полагаешь, мичман, каким маневром их удобней брать будет? — спокойно, как на лекции, спросил Завалишин мичмана, кивнув головой в сторону вражеского десанта.

Нахимов обвел взором местность.

— Что ж тут полагать, господин лейтенант? Взять их на высоте труда не составит. Но хотелось бы тихо — так, чтоб главный приз не уплыл. Верно я понимаю? — мичман кивнул в сторону сокрытой пока в тумане шхуны.

— Ты, душа моя, прямо мысли мои читаешь, — с полуулыбкой ответил Завалишин. — Так что вот тебе первое боевое задание. Возьми половину людей и укройтесь вон там, за выступом ниже по тропе. Пропустишь их на меня. А там уж не медли: как мы штыками в них уткнемся, так ты со своими сзади их и припри! Попортим сукнишко-то им сразу и со спины, и с пуза.

— Слушаюсь, господин лейтенант!

Не разгибаясь в полный рост, Нахимов вскочил на ноги и тихо отдал пару команд. Группа солдат, используя выступы скал и кусты, чтобы не выдать себя раньше времени, короткими перебежками последовала за Нахимовым.

«Хороший офицер получится, — глядя ему вслед, со знанием дела подумал Завалишин. — Толковый…»

Глава седьмая

Лета 1820-го. Форт Росс. Продолжение.

Широко улыбаясь и протягивая руку, Кусков подошел к человеку в балахоне.

— Не в добрый час уходить вы собрались. Переждали бы.

Незнакомец, сунув в котомку что-то, бывшее у него в руках, сделал шаг навстречу Кускову и пожал протянутую руку.

— Да нет, мы до того как все начнется уйти должны. Прощайте, Иван Александрович. Так надо. Бог вам в помощь!

На Кускова приветливо и уважительно глядели серые глаза. Длинные русые волосы, выбившиеся из-под капюшона, нисколько не лишали незнакомца мужественности. Был он небрит и помят — что, вероятно, являлось следствием полного тягот путешествия, — но при этом от него веяло какой-то непонятной свежестью, что ли. Кусков никак не мог подобрать подходящего слова. Но то, что он не имел ничего общего с францисканцами, уж это точно! Насчет этого Кусков мог побиться об заклад. Монахи, соблюдая обет нищеты, годами не мылись и воняли, как стадо баранов. Этот же не только не пах, но даже, как казалось Кускову, источал какой-то необыкновенный, удивительно приятный аромат.

— Ну, раз надо, не смею вас задерживать, святой отец, — продолжая улыбаться, тихо проговорил Кусков. — Мы и так вам за то, что прозорливо упредили беду нашу, по гроб жизни обязаны. За то вам поклон нижайший! И от компании, и от России, и от всех нас, грешных!

— Да не стоим мы такой благодарности от вас, Иван Александрович. И не священник я вовсе. Мы… как бы вам это объяснить… — Незнакомец замолк на минуту, подбирая слова. — Странники мы, я же говорил вам…