Студент: Казнь - LikanTrop

траву долбили. Но однажды совсем от безделья замучились и поперлись гулять по деревне. Притащили девку. Авриль говоришь? Ну вот. Насиловали, избивали жестоко, — Губа посмотрел в пол мрачным взглядом. Помолчал и продолжил — вот я и не выдержал. Это же как ад наяву. Как такими зверьми можно быть? Вот и сбежал в запаре через поля. И тут забухал. Про эту хату Хромой не в курсах. Сперва просто отбухивался. Потом думал в Москву свалить, но не решился. Понимал, что балашихинские ищут. А если не в Москву, то куда? Я нигде и не был больше никогда.

Смотря на Губина, мне даже было его жалко. Человек и правда попал в страшный переплет волею случая, а по факту сам не сделал ничего особо страшного. Да, стучал в Бутырке. Да, не мог остановить насильников от их зверств. Но жизнь не делится на злодеев и рыцарей в белых доспехах без страха и упрека. Есть и вот такие, обычные маленькие люди. Не сильно храбрые. Это не делает их ни плохими, ни хорошими. Живут как карта ляжет. У Губы карта легла хуже некуда. Его ли в том вина?

— С дачи их забрали. Куда мог деть пацанов Хромой? — задал я последний интересующий меня вопрос. В принципе, все было ясно. Подтверждение я получил. Болик и Лелик мои цели. А скоро станут заодно и целями для Ржавого со всей балашихинской группировкой. По сути, мне без разницы, кто приведет приговор в исполнение. Я или Ржавый — главное сам факт возмездия. Так что Губу можно было спокойно отдавать Вовану.

— Да хрен его знает где. Дома у себя, наверное, закрыл как обычно, — дернул щекой парень, — только вряд ли их долго там кто удержит. Они же на дури сидят. Рано или поздно начнут гонять в Вешки (прим. деревня на востоке Долгопрудного) к цыганам за травой.

— Ясно. У меня вопросов больше нет, — я встал и посмотрел на Вовку, — ну что, он твой.

— Поехали, Губа. Будем Ржавому каяться. — Футболист поднялся следом за мной и подошел к Губину, — попал ты в пиздорез. Но Ржавому решать, что с тобой делать. Не мне, — Татарин и Вова взяли под руки Андрея и повели на выход.

— Я тогда пехом до дома дойду. Тут не далеко. Ржавому «привет» передавай, — сказал я другу, когда мы вышли на улицу, и Губа был усажен рядом с Носом на заднее сиденье.

— От души, Славян. Будем должны, сам понимаешь, — мы пожали с другом руки и распрощались. Накинув на голову капюшон и ежась от холода, я двинулся в сторону дома. Теперь надо выяснять, где Хромой держит двух малолетних мудаков. Если реально у себя дома, то это проблема. Я не терминатор, чтобы лезть в незнакомый дом, наверняка охраняемый, и гасить всех там одного за другим. Потому, если все так и есть, то стоит сперва подождать хода Ржавого. Как вот он поступит? Да хрен знает, если дурак, то попытается забить Хромому стрелку. Толку от которой не будет никакой. Я бы на месте Хромого на нее бы даже и не поехал. Ну сказал какой-то Губа, что сын Хромого изнасиловал бабу. А Хромой говорит, что это ложь. Слово против слова. К тому же, к самому долгопенскому авторитету какие претензии? Отец за сына не отвечает.

Ладно, чего гадать? С Вованом мы на связи, он потом и расскажет что да как.

Глава 2

4 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Владимир Степанович Григорьев

Утром в субботу я поднялся довольно рано, сказал бы что с первыми лучами солнца, только солнца за тяжелым полотном серых облаков видно не было. Разбудив Медвежонка и приняв душ, погнал с другом на пробежку, после чего мы устроили небольшую игру в пятнашки, суть такой игры — обозначая удар, дотронуться до оппонента и не дать коснуться себя. После возвращения домой и плотного завтрака, я велел Мишане готовится к походу в гости к семье Малого, а сам двинул на угол улиц Павлова и Дирижабельной к зданию управления жилищно-коммунального хозяйства, именно там располагалась местная юридическая консультация, где находился кабинет адвоката Шницермана Михаила Генриховича. Понятно, что в субботу я его рисковал там не застать, но по опыту из прошлой жизни помнил, что многие адвокаты и юристы тратили будние дни на посещение разных организаций и судов, а вот в субботу могли спокойно засесть в офисе за работой над документами. На то и был расчет.

Принаряжаться я особо не стал, на мне были джинсы, что купил на рынке в Зеленограде, свитер оттуда же и моя неизменная аляска. Погода была пасмурной, временами начинал лить дождь и пачкать в грязи новый прикид с «Рижского» рынка не хотелось, мне в нем еще на ужин сегодня идти. Типичное четырехэтажное административное здание юридической консультации я нашел быстро, Славка ни раз видел его в своей жизни, вообще для понимая Долгопрудный конца 1988 года это совсем мелкий городок тысяч на 75 населения. Все близко и знакомо. На проходной дежурил пожилой мужчина в вязаной кофте и с газетой в руках, которую он увлеченно читал до моего прихода.

— Шницерман Михаил Генрихович на месте? Доброе утро, — поздоровался я.

— Зачастили, что-то к Мише сегодня. И это в выходной то день, — покачал головой мужик, а потом ткнул пальцем в сторону лестницы, — второй этаж по лестнице третья дверь на право. Там табличка висит, — обьяснил он и вернулся к чтению газеты.

Я поблагодарил вахтера и отправился в указанном направлении. Дверь с нужной мне табличкой удалось найти быстро. Постучавшись несколько раз ради приличия, я вошел внутрь. За широким прямоугольным столом сидел нужный мне адвокат в сером костюме и белой рубашке и что-то активно изучал в лежащей перед ним папке с документами.

— Михаил Генрихович, доброе утро, — поздоровался я и тощий мужчина наконец обратил на меня внимание, подняв глаза:

— Аааа! Григорьев младший. Проходите садитесь, — улыбнулся мне мужчина и кивнул на папку, лежащую перед ним на столе, — а вы как раз сейчас разминулись со своим старшим братом. И новости у него, пожалуй, что и хорошие. Очевидно, что больше Владимиру Степановичу не придется скрываться от правоохранительной системы. По причине отсутствия у них на то документальных оснований.

— Это и правда отличные новости, — кивнул я и присел на стул у стола. С братом я какое-то время не виделся, так что не был в курсе как прошло у него с Хромым. Очевидно, что неплохо, надо