Студент: Казнь - LikanTrop

Черного, который весь вечер сегодня исключительно молчал, — заберете и она ваша. Половину с барыша отстегиваете мне. Деньги раз в месяц можете завозить в Афродиту. Что то еще?

— Да вроде бы все, — кивнул Вова.

— Когда думаете лобненских выбивать с точки? — спросил Паша, которому видимо надоело молчать.

— На следующей неделе. Или горит? — уточнил Сержант, подливая себе и другу водки на пол рюмки.

— Нет. На следующей нормально, — Хромой отодвинулся от спинки стула и поставил локти на стол, внимательно глядя на гостей, — вы уж покажите этим говнюкам, чтоб запомнили, что на Долгопенских лучше не тявкать. И если главного их Митяя так или иначе не станет, скажу честно, я совсем не расстроюсь, — авторитет пристально посмотрел на военных холодным взглядом, поняли ли они намек? Вова на это нейтрально пожал плечами и ничего не ответил, продолжая насыщаться остатками ужина на дне горшочка, — только вот что, старайтесь на территории Долгопы не шуметь. Работайте лучше в Лобне, чтоб вот таких папок как у тебя больше не появлялось, — в задумчивости постучав пальцами по столешнице, Хромой добавил, — если хорошо сработаете, прикинем, может подтяну вас, ребятки, к каким-то еще делам. Более серьезным. Мне толковые и умелые люди всегда пригодятся.

— Время покажет, — нейтрально ответил Вова, кладя вилку возле опустевшей тарелки.

— Ну вот и ладненько, — кивнул Хромой и поднялся из-за стола, — тогда если все обсудили, я вас не задерживаю, ребятки. Вы уж извините, что посидеть еще не предлагаю, после ужина надо немного прикорнуть. Старость, будь она неладна. Макар, проводи ребяток.

Вова и Рэмбо распрощались с хозяином и вышли во двор, где, одетые в иностранные куртки аляски, стояли и курили сын Хромого со своим другом Борисом. Поймав взгляд Вовы на себе, Лелик повернулся к нему лицом, расплылся в презрительной улыбке и направив указательные пальцы в сторону военных со звуком «Ту-ту-туф» сделал вид, что в них стреляет. Громко заржал, и, сплюнув себе под ноги, совершенно довольный собой он снова повернулся к другу Борису, продолжив беседу.

А в это время Хромой задумчиво крутил опустевшую рюмку в руках, сидя за опустевшим столом. Почти опустевшим. Паша Черный по прежнему сидел рядом. На него Андрей Павлович и посмотрел:

— Ну, что скажешь? — спросил он, — справятся?

— Да чего говорить? Справятся конечно! Может они и фраера, но куда лобненской гопоте против ветеранов прошедших войну?

— Вовка этот хоть и себе на уме, но явно пока пионер. Можно работать. А вот второй… Не нравится мне второй. Тот, что с рыбьими глазами. Могильным тленом от них веет, от глаз этих. Вот что я тебе скажу, — Хромой поджал губы, глядя на товарища, — видел разок такие, когда на севере чалился. Не хорошие глаза.

— Тем хуже для Митяя, — беспечно кивнул Черный, добивая бутерброд с икрой, — нам то чего?

— Так то оно так, — Хромой хотел добавить что-то еще, но не стал и замолк, а потом хлопнул по столу ладонью, — ладно! И правда что-то я загонятся начал. Давай еще по одной и пойду полежу немного.

3 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Настенные часы тихо тикали в полумраке захламленной пустыми бутылками и прочим мусором комнаты. В полумраке помещения, едва-едва освещенного одинокой лампочкой над потолком, находилось четверо мужчин.

— А я все гадал. Кхе, кхе, кхе, — Губа начал громко кашлять, поднеся ко рту старый измусоленный платок. На нем появились следы гноя и крови, — кто же быстрее? Кхе. Хромой найдет или моя печень откажет? А оказалось вон как. Балашихенские всех опередили.

— А чего ты от Хромого то сбежал? — я смахнул на пол какой-то мусор с табуретки. Поставил ее напротив дивана и сел возле нашего найденыша, — он же вроде тебя из Бутырки вытащил?

— А я и не от Хромого сбежал. А от сынка его и друга его Бориски. Мы их с пацанами Боликом и Леликом прозвали. Сучьи дети. Все из-за них. Кхе, — Губа снова закашлялся и громко засипел.

— Татарин. Налей ему на кухне воды, — попросил я парня, а сам внимательно посмотрел на Губу и спросил, — так ты же вроде с этими парнями всю дорогу гонял? И в их куражах над девками с ними участвовал?

— Ни хера я не участвовал, — Губа покачал головой. Вытер губы и продолжил, — работал банщиком в Афродите. Девок находил, честь по чести за плату работать. И все было хорошо, пока эти два малолетних мудака не нарисовались. Сначала они в Афродите девок портили. Били, измывались. А потом Хромой их оттуда отвадил и приглядывать меня за ними приставил по вечерам. Чтоб чего не натворили. Кхе, — новый приступ кашля был остановлен глотком воды, которую Губин отпил из принесенного Татарином стакана, — а хули толку от моего пригляда? Слушали они меня что ли? Сначала насиловали в Долгопе девок. Я и мог то только, звонить Хромому и рассказывать о новых мерзостях его сынка. Только тут им все с рук сходило. Батя отмазывал. А в Балашихе вот попали в переплет. И ведь предупреждал, что не наша земля. Но куда там.

— Это сын Хромого изнасиловал сестру Ржавого? — хмуро смотря на Губу, спросил Вовка. Нет, подозрения, что в этом деле поучаствовали люди Хромого у него с Ржавым были. Но одно дело люди, а другое родной сын.

— Он и Борис, племянник местного председателя горисполкома, сын сестры его, — кивнул Губин и сделал еще пару жадных глотков из граненого стакана — только в итоге приняли меня. А их по звонку сверху отмазали. Так я и сидел бы за них, если бы баба ваша, — Губа посмотрел на Вована, — заяву не забрала. Вот Хромой и организовал мне ментовозку и из Бутырки на ней вывез, — Губин перевел взгляд на меня, — а ты, Студент, я погляжу, в итоге пошел к балашихинским?

— Не пошел, Губа. Я сам по себе. У меня тут другой интерес, — я покачал головой и спросил, о том, что интересовало непосредственно меня, — есть информация, что эти твои Болик и Лелек изнасиловали девушку по имени Авриль в деревне Грибки. И деда ее убили. Об этом ты что то знаешь?

— Знаю, — Губа улыбнулся, но вышла эта улыбка какой-то жалкой и обреченной, — в другой ситуации хер бы я чо сказал. Мне и так, и эдак каюк. Но если есть шанс, что этих двух сук замоча… кхе-кхе, — Губа снова закашлялся в платок. Потом медленно допил воду и продолжил, — я на этой даче сестры председателя гасился с ними. С Боликом и Леликом. Те сперва просто бухали и