Капитан Мозарин и другие. До и после дела № 306 - Матвей Давидович Ройзман

Комаровых: может быть, найдется какая-нибудь записка Ольги, объясняющая ее долгое отсутствие. Однако ничего не нашлось, кроме документов Комарова, его писем и последней записки к жене. Оперативные работники милиции тщательно осмотрели всю местность между домом Ольги и поселком, где жила ее тетка. Они не пропустили ни одной ямы, ни одной проруби, ни одного куста, но ничего не обнаружили. Наконец Марья Максимовна послала телеграмму родителям Ольги в Казань. Они ответили, что дочь не приезжала.

2

Мозарин одевался, прислушиваясь, как за стеной мать позвякивает ложками, накрывая стол. Неужели два года обучения в Одесской офицерской школе милиции и пять месяцев службы в Одесском уголовном розыске остались позади? Неужели он больше не спустится по знаменитой лестнице к морю, не будет подолгу в задумчивости следить за убегающими от него волнами, оставляющими за собой пенный кружевной шлейф, не будет смотреть на высокие белопарусные яхты, как бы летящие вперегонки с легкими бело-фарфоровыми чайками? Вчера, поздно ночью, когда капитан приехал, его мать на радостях всласть наплакалась. Сейчас, когда он вышел из своей комнаты, она, украдкой уронив слезу, поцеловала его и засуетилась, усаживая то на один стул, то на другой.

Капитан Мозарин

– Я приготовила все, что ты любишь, – говорила Елизавета Петровна.

– А откуда ты, мама, узнала, что я приеду?

– Как – откуда? Наденька предупредила.

– Наденька? – в изумлении спросил Михаил и даже привстал.

– Корнева, – ответила мать, и лицо ее осветилось лукавой улыбкой. – Сперва все звонила по телефону, справлялась, нет ли от тебя писем. Потом встретились в нашем клубе на празднике. А там она ко мне заехала, и я у нее в доме побывала…

Надя! Конечно, Мозарин скучал по девушке, переписывался с ней, дважды приглашал ее летом в Одессу, к морю. Она жаловалась в письме, что – увы! – ее отпуск не совпадает с его каникулами…

Шагая на службу по знакомым московским улицам и переулкам, капитан любовался снежинками, которые скользили перед его глазами и садились на плечи, как хрупкие звезды. Снег, снег и бодрящий холодок! Нет, этого на юге не увидишь!

Офицер открыл дверь приемной полковника Градова и увидел его секретаря – Байкову. Светловолосая, гладко причесанная, в коричневом платье с белым воротничком, Клава напоминала старшеклассницу. Она широко открыла глаза, вскочила и воскликнула:

– Мозаринчик! Уже капитан!

– Он самый! – ответил Мозарин, пожимая руку девушке. – Как жизнь молодая?

– Лучше всех, – затараторила она. – Полковник уже дает мне оперативные поручения. Потом меня аттестовали. Имею звание.

– Не ниже подполковника? – пошутил Мозарин.

– Пока я старший сержант милиции, – серьезно сказала Байкова и добавила, не переводя дыхания: – Подождите, доложу!

Легко, словно танцуя, она боком скользнула в приоткрытую дверь. Мозарин услышал знакомый голос Градова. С трудом владея собой, он шагнул в кабинет. Положив мундштук с дымящейся папиросой на мраморную подставку чернильного прибора, Градов поднялся из-за стола навстречу молодому офицеру.

Милиция работает!

– Капитан Мозарин явился в ваше распоряжение, товарищ полковник! – отрапортовал молодой человек, вытянув руки по швам.

– С приездом, капитан! – ответил Градов. – Поздравляю с присвоением нового звания и успешным окончанием школы! – Он быстро подошел к офицеру и, обхватив руками его плечи, посмотрел в лицо. – Выглядите молодцом! А как самочувствие?

– Благодарю вас, товарищ полковник. По работе соскучился.

– За этим дело не станет! Надо представиться комиссару.

Градов позвонил комиссару Турбаеву, и тот приказал явиться к нему. Едва офицеры ступили за порог комнаты, Байкова набрала служебный номер Корневой и, соединившись с ней, выпалила одним духом:

– Надюша, Мозарин здесь! В новых погонах! Капитан!

– Мне его мать звонила… – ответила девушка так холодно, что Байкова даже в трубку подула. – Зайди за анализом!

– Хорошо… – проговорила сбитая с толку секретарша. – Но… но ведь ты вчера раз пять звонила насчет Мозарина?

– Да. Хотела успокоить его мать.

Турбаев расспрашивал Мозарина о порядках в школе, о делах, следствиях, которые он вел в Одесском уголовном розыске. Крепко потирая руки, комиссар посмеивался и внезапно делал такое замечание или задавал такой вопрос, что капитан мысленно восклицал: «Вот черт! Экзаменует меня!..»

Пригласив Мозарина к себе пообедать, Градов сказал:

– Садитесь в мою машину – она на улице – и подождите меня минутку.

Скоро он вышел из подъезда с Корневой, усадил ее рядом с Мозариным, сам сел в кабину к шоферу, и машина тронулась. Михаил весело поздоровался с Надей, но вдруг оробел и замолчал.

– Как живете, Михаил Дмитриевич? – спросила она и, сняв перчатку, стала ее внимательно рассматривать, перебирая пальчик за пальчиком.

– Снова начинаю жить, Наденька… – ответил он и, осмелев, забрал у нее перчатку. – Знаете, – тихо продолжал он, наклонясь к уху девушки, – я все-таки соскучился…

– Все-таки? – сердито переспросила она и откинулась в угол кузова. – Почему вы не писали целый месяц?

– Служба…

– Мы еще поговорим об этом, – сухо ответила девушка.

Жена Градова, Софья Николаевна, высокая, полная, жизнерадостная сибирячка, встретила гостей и побежала хлопотать по хозяйству. Восьмилетний сын полковника тотчас сообщил:

– А я с мамой пельмени готовил! Выставлял их на мороз.

Соседка по квартире, старшая машинистка Уголовного розыска Олимпиада Леонидовна Холмская, после ночного дежурства пришла домой. Узнав о том, что Мозарин в гостях у Градовых, она зашла к ним.

Михаил, зная слабую струнку Холмской, сказал, что один одессит, старожил, снабжал его детективной литературой:

– Я читал книжицы про сыщиков, в обложках с яркими страшенными рисунками. Они выходили еще в царское время. У этого одессита их было штук двести: Нат Пинкертон, Ник Картер, Шерлок Холмс, Пат Коннер, Джон Вильсон. Потом книжечки про сыщиц: Этель Кинг, Гарриэт Бальтон Райт…

– Паршивые, бульварные книжонки! – проговорил Градов, принимая от жены огромное блюдо с дымящимися пельменями и ставя его на стол. – Кто такой на самом деле Нат Пинкертон, «король сыщиков»? В середине прошлого века, лет сто назад, действительно существовал в Америке такой человек, вероятно способный сыщик, раскрывший несколько крупных преступлений. Это был сын шотландца-жандарма, эмигрировавшего из Англии в Америку. Молодой Пинкертон начал свою карьеру на железных дорогах – организовал охрану багажа и почтовых вагонов от грабителей. Потом стал шерифом в Чикаго – уже тогда города с высокой преступностью, – был разведчиком во время войны Севера и Юга в Соединенных Штатах. Обрастя жирком, он занялся «бизнесом» – создал частное сыскное агентство. Его наследники раздули это дело, и фирма «Пинкертон и K°», как и многие сыскные агентства Америки, стала обслуживать финансовых магнатов, крупные капиталистические тресты и синдикаты. Это агентство стало заниматься политическим и производственным шпионажем. Капиталисты нанимают сыщиков «Пинкертона»,