Велес - Дмитрий Полюдов

— Я сейчас вернусь, — сказал я и вышел во двор. Грабитель лежал там, где мы его оставили. Я обыскал его. Во внутреннем кармане я обнаружил бумажник, в котором было восемьсот долларов.

Ого, а ты богатый. Был. Тебе эти деньги больше не пригодятся, — подумал я.

Когда я пришёл в комнату, Макс уже сидел на стуле. Он полностью переоделся и выглядел почти нормально, только бледность выдавала сильную кровопотерю.

— Вот. — Я бросил на стол деньги. — Нашёл у него в кармане.

— Зачем ты их взял? — спросил Макс.

— Я должен уехать в Питер. Не хочу объясняться с полицией. Не забывай, что у меня нет документов, да и самооборону мы уже не докажем.

— Да, пожалуй. — Макс задрал футболку и задумчиво посмотрел на шрам, которому на вид было не меньше месяца.

— Я поеду с тобой. Ты спас мне жизнь.

Макс тяжело встал со стула, медленно подошёл ко мне и обнял. Признаться, для меня это было полной неожиданностью.

— Теперь ты мне как брат, — сказал он. — Так куда ты хотел поехать?

После обеда я обычно люблю посидеть на берегу, посмотреть на море. Наверное, прохожим кажется, что я думаю о чём-то важном. Это чушь, ни о чём таком я не думаю. У меня в это время вообще никаких мыслей нет. А если какая-то случайная мыслишка и появляется, то она медленно ползёт и, в конце концов, растворяется без остатка. Если бы не позвонил Макс, я так и сидел бы до ужина. Но сегодня пришлось отказаться от своего любимого занятия и отправиться в офис. Я и так уже опаздывал примерно на полчаса.

Когда я пришёл, мой клиент уже всем своим видом выражал недовольство.

Цена его костюма и обуви должна была внушить окружающим чувство собственной неполноценности. Гладко выбритое лицо, висящие щёки, маленькие злые глазки. Очевидно, крупный чиновник или политик. Мне он сразу не понравился.

— Вы опоздали, — сказал он вместо приветствия. — Максим Андреевич рекомендовал вас как лучшего медиума.

— Какая именно проблема вас интересует, господин Грабовский? Обычно я помогаю в лечении тяжёлых болезней, но вы не похожи на больного, — сказал я.

— Мне сказали, что вы настоящий волшебник, но я почему-то сомневаюсь.

Он сидел в кресле и сверлил меня своими маленькими глазками. Наверное, я не вызывал его доверия — слишком просто одет, офис без излишеств, хотя в хорошем районе. Впрочем, если бы он разбирался в живописи, то понял бы, что картина Эдварда Мунка на стене — подлинник.

— Я могу рассчитывать на секретность? Всё, что я расскажу вам, строго конфиденциально.

Я кивнул, демонстрируя ему своё полное внимание.

— Неделю назад, я проиграл большую сумму, человеку, хорошо известному в криминальных кругах. Некоему Петракову, если эта фамилия вам что-то говорит. У меня с собой не было денег, чтобы ему заплатить. На следующий день он явился ко мне на работу и при всех потребовал отдать долг.

Я послал его к чёрту и сказал, что если он ещё раз сюда явится, то я вызову охрану. А через два дня Петракова нашли убитым у себя дома. Естественно, видеозапись нашей с ним ссоры уже в полиции, и мои подчинённые молчать не станут. Поймите, Влад! Сам факт моего общения с Петраковым меня дискредитирует, и это ещё куда бы ни шло, но меня подозревают в убийстве! У меня есть мотив. Мои друзья в прокуратуре сообщили, что в смерти Петракова, скорее всего, обвинят меня, а теперь и дружки Петракова требуют у меня вернуть долг.

— А какой размер долга? — поинтересовался я.

— Первоначальный — пятьдесят тысяч долларов. А сейчас все эти проценты и всякая чушь, ну вы меня понимаете. Можно подумать, у нас был договор про пеню.

— Не имею ни малейшего понятия. Я, знаете ли, с бандитами в карты не играю, просветите.

— Они хотят сто тысяч, и самое ужасное — они уверены, что это я убил Петракова. Даже если я отдам им деньги, они же начнут мстить за него!

Вот уж несусветная ерунда! Неужели Грабовский думает, что бандиты будут мстить за этого Петракова? — подумал я.

— Что же вы хотите от меня?

— Я хочу, чтобы вы провели спиритический сеанс, или как там это называется, вызвали душу Петракова и выяснили у неё, кто убийца.

— Но полиции нужны доказательства. Вряд ли их заинтересует мнение медиума.

— Найдите мне убийцу, а доказательствами займутся мои друзья.

— А вы благородный человек, господин Грабовский. Другой бы на вашем месте подставил какого-нибудь бедолагу.

— Знаете, Влад, правду не утаишь. Сфабрикованное дело развалится при первом удобном случае, и у меня появится ещё больше проблем. Намного проще будет, если мы узнаем, кто настоящий преступник.

— Вы убедительны, Грабовский. Поехали. Лучше всего провести сеанс на месте убийства или там, где сейчас находится тело. Но так как мы не знаем точно место убийства, предлагаю второе. Вы знаете, где тело?

— Да. Труп забрали из морга, и сейчас он в доме. Я бывал там, и охрана меня пропустит.

— И вот ещё что — мои услуги стоят дорого. Сумму я назову потом, но отказаться вы не сможете. Учтите — вам придётся заплатить.

— Как скажете.

Мы приехали в дом к Петракову примерно через час. Именно столько нам понадобилось, чтобы преодолеть питерские пробки. Дом выглядел так, как я и ожидал. Интересно, почему у всех разбогатевших в девяностые одинаковый вкус, вернее его отсутствие? Вся эта лепнина на потолке, львы у входа, обилие позолоты. Зачем им этот византийский шик?

Гроб стоял в центре большого зала, заставленного цветами и венками.

В высоких канделябрах на столе горели свечи.

— Выйдите, будьте добры! — сказал я Грабовскому, и тот нехотя подчинился.

Я сразу почувствовал присутствие души умершего. Обычно, она неохотно оставляет тело первое время после смерти.

— Ответь мне! — приказал я, и по залу пробежал слабый ветерок. Лёгкие занавески качнулись, а пламя свеч замерцало, но вскоре всё замерло.

— Приказывай, господин! — раздался лёгкий, еле слышный голос, напоминающий шорох сухих листьев в осеннем лесу.

— Расскажи, кто убил тебя? — сказал я.

— Я бессмертна.

— Я имел в виду твоё тело. Не заставляй меня ждать!

— Его имя Иван. Твой спутник знает, о ком я говорю.

Я хотел уходить, но вдруг что-то меня остановило.

— Почему ты назвала меня господином? Ты знаешь, кто я?

— Я назвала тебя тем, кто ты есть, господин. Для моего внутреннего взора нет преград.

— И я могу тебе приказать?

— Я в твоей полной власти, господин.

— Тогда назови моё имя! — воскликнул я.

Наступила тишина. Затем раздался голос, похожий на шорох осенних листьев.

— Прости, я не могу. На нём запрет.