Перекресток - Эдуард Евгеньевич Семенов

тогда еще прапорщик Степан Нагибин поставил свою подпись под военным контрактом и обязательством воевать против России. Да, тогда у него было имя и фамилия: теперь только позывной «Мазепа». И его ему дал именно Василий Чуй, старший прапорщик, потомственный казак.

– Продал ты свою Родину, Мазепа, – сказал Чуй ему тогда, – продал за ломоть сала.

Все посмеялись, а вон оно как вышло. Прозвище как приклеилось…

***

Так в одном положении, с винтовкой в опущенных руках, Мазепа простоял достаточно долго. Тень уже успела стал на несколько сантиметров короче, а свет от лучей из рук Василия Чуя стал блеклым, как будто в дымке.

– Что нам делать, сэр? – услышал Мазепа голос Свистуна в наушнике, – может вдарить по нему артой?

Мазепа встрепенулся.

– Отставить арту, я сам.

Он аккуратно положил винтовку перед собой и как ковбой из спагетти-вестерна встал с широко расставленными ногами, разминая пальцы. На поясе у него был армейский семизарядный Кольт, врученный ему лично американским инструктором за отличные показатели в тактической стрельбе. В учебном центре в Польше, он наловчился вынимать его так быстро, что даже видеокамера не успевала реагировать. Пуля разбивала объектив раньше. Вряд ли те, кто сейчас целятся в него, быстрее японской техники. Конечно, он уже давно не практиковался, но…

Выстрел… и тут же скачок в сторону. Он был уверен, что попал Чую точно в лоб, но… Пуля то ли изменила траекторию, то ли прошла сквозь тело, то ли казак чуть изменил положение головы, но Мазепа не попал. Еще выстрел. Кувырок. Встал на колено, подставил локоть для жесткости. Еще выстрел. Мазепа так и не понял, что произошло. Как будто какой-то морок нашел.

Он стрелял как в тире по ростовой мишени, затылком чувствуя на себе чужие взгляды и спинным мозгом, ощущая, как подрагивает чей-то палец на курке снайперской винтовки, но… отстреляв весь барабан, понял, что только лишь еще ближе подошел к центру перекрестка.

Настолько близко, что уже мог слышать то, что говорит ему его бывший старый товарищ.

***

– Шо ты скачешь как заяц по степи, – подколол его старый казак Чуй, снимая браслет и кладя его перед собой, – Степан, неужели ты не понял, что пуля меня не возьмет. Я от нее заговоренный.

Пучок света вырос между двумя бывшими прапорщиками Советского Союза. Мазепа поморщился как от зубной боли и достал из-за спины армейский нож. Перекинул его из ладони в ладони.

– Ничего, сука, так тебя достану.

Василий размял запястья, покрутил плечами.

– Попробуй.

***

– Одесса, он его сейчас убьет.

– Спокойно, Док, не дергайся. Солнце должно подняться точно над их головами.

– И что будет?

– Увидишь.

***

Генералу Иволгину из центра управления специальными психологическими операциями военно-космических сил РФ через камеру военного спутника было отлично видно все, что происходит на перекрестке. Сигнал выводился на огромный экране, рядом на нескольких экранах поменьше, бежала оперативная информация о конфликте. Чуткие датчики даже снимали показания сердцебиения и анализировали дыхание поединщиков. Искусственный интеллект формировал модель поведения и эмоциональный портрет поединщиков.

В тот момент, когда солнечный диск, наконец-то, поднялся так высоко, что тени двух мужчин в центре перекрестка стали настолько тонкими, что ими можно было уже пренебречь, Мазепа, атакуя казака, со злостью бросил клинок в Чуя и, когда тот в очередной раз ловко от него увернулся, захрипел.

– Да, будь бы проклят Чуй, как же тебя ненавижу.

Нож упал где-то далеко за краем перекрестка, зазвенев в камнях. Мазепа уперся руками в колени, и тяжело задышал, приходя в себя.

– Ну, хорошо, – выпрямился и сделал шаг вперед, подошел к казаку так близко, что мог бы схватить за горло своего противника, – допустим я был не прав, но ведь сейчас уже ничего не исправить, Вася?

Чуй выглядел так, как будто и не было этих двух часов боя, во время которого он ни разу не дал к себе прикоснуться даже пальцем. Он лишь усмехнулся.

– Пока не ударили по крышке твоего гроба, Степа, всегда есть шанс все исправить. Было бы желание!

Тени исчезли ровно в полдень. Мазепа предпринял последнюю попытку и все же попытался схватить казака за горло, но вместо этого его руки схватили лишь горячий степной воздух. Чуй снова, проявив просто змеиную ловкость, ускользнул от захвата своего бывшего товарища.

– Ну, что же ты, Степан, – услышал Мазепа за собой голос Чуя, и обернулся. Казак будто в мерцающей дымке стоял за его спиной, – неужели ты так и не понял, что давно дерешься сам с собой?

Мазепа развернулся, растерянно сжимая и разжимая пальцы.

Генерал Иволгин скрестил руки на груди и втянул ноздрями воздух, понимая, что наступает момент истины.

Мазепа поднял плечи, будто изготовился к новому броску, и вдруг резко опустил их.

Схватившись за лицо обеими ладонями, Степан Нагибин зарыдал.

***

Джон Маккинрой понял, что потерял контроль над ситуацией, когда ему позвонили из штаба НАТО, с требованием немедленного доклада по ситуации, которую уже вовсю начали освещать в блогах и телеграм-каналах, выкладывая фотографии огромных букв на все небо.

Дежурный офицер центра специальных операций доложил, что информация идет волнами и в основном негативная. Симпатии общества на стороне Защитника, который стоит в центре перекреста и ждет своего очередного противника.

Маккинрой попытался связаться с группой Мазепы, но те были недоступны. Чуть позже в соцсетях появились видеообращения Степана Нагибина с признанием своей ошибки и обвинениями в адрес американской военщины и ее сателлитов.

Скрипя сердцем, Маккинрой сообщил об этом начальнику объединенных штабов, ожидая очередной взбучки.

– Черт возьми, Джон, – гремел в трубке голос старого вояки, который помнил еще Киссинджера, – мы же присылали методички о действиях в подобных ситуациях.

– Да, сэр, но… вам не удастся повесить этот скандал на меня, – Маккинрой четко помнил эту инструкцию, – я действовал строго в ее соответствии.

Потом чтобы смягчить ситуацию добавил.

– Возможна она уже устарела, потому что ни хрена не сработала. Или появились какие-то новые вводные.

Ладно, не кипятись, – в трубке какое-то время молчали, потом голос начальника штабов сменил гнев на милость, – накрой эту точку чем-нибудь потяжелее, пусть от этого умника даже мокрого места не останется, а с соцсетями мы разберемся.

***

Тяжелая артиллерия утюжила точку пересечения дорог трое суток. Пыль и черный дым взметнулся практически до небес, закрыв собой все, что было на них начертано. Трое суток соцсети обсуждали, смог ли выжить в таком аду Василий Чуй, но… когда дым рассеялся в социальных сетях тут же стали появляться фотографии с изображением древнего текста и старого русского воина, который продолжал держать своими