Необыкновенные истории для друзей Любавы - Марина Соколова

«Да он живой!» – сделал открытие Папа и стал дожидаться прихода Любавы.

Как только девочка перешагнула порог родного дома, она сразу же натолкнулась на вытянутого в струну Папу. Он держал в руках свою зимнюю шапку, которая размахивала верёвочным хвостом и смотрела на Любаву голубыми глазами. Девочка вмиг оценила создавшееся положение и настроилась на боевой лад.

«Это кто?» – с любопытством спросил Папа.

«Это котёнок. Я его нашла на помойке и назвала Пушком».

«Он же не пушистый», – вторично удивился Папа.

«Ничего, будет пушистым», – за спиной Любавы, как гриб из-под земли, выросла непререкаемая Мама.

От неожиданности девочка захлопала шелковистыми ресницами. С места в карьер Мама обрушилась на неповинного Папу.

«Такие, как ты, губят живую природу, – грозно вещала Мама. – С лица Земли навсегда исчезли Стеллерова корова и бескрылая гагарка. Теперь ты хочешь извести этого несчастного котёнка? Я сегодня вступила в Общество охраны животных и намерена их охранять отныне и во веки веков».

«Охраняй, пожалуйста, – усиленно оборонялся Папа. – Я же не виноват, что он не пушистый и не породистый».

«Не сомневайся: будет и пушистый, и породистый», – уверенно произнесла Мама – и взяла котёнка под свой патронат.

Разве мог Пушок не оправдать её доверия? Он рос, как в сказке, не по дням, а по часам и из «гадкого утёнка» превращался в белую и пушистую турецкую ангору. К этой древней аристократической породе Пушка причислил Папа, который считал себя знатоком фелинологии. Правда, он колебался между версиями CFA, TICA и CFF. Черту под колебаниями, как всегда, подвела Мама:

«У нас во дворе таких аристократов хоть пруд пруди. Мы, защитники животных, уважаем политкорректность и признаём только приоритет личности».

«С личностями всё обстоит благополучно, – припомнил Папа. – Турецкая ангора – любимая порода кардинала Ришелье».

«Вообще-то я имела в виду личность животного, – уточнила Мама. – Хотя… по такому случаю предлагаю перевести Пушка на французский язык и именовать его Дювэ. Личность котёнка поручаю формировать Любаве».

«Почему именно мне?» – воспротивилась девочка, не уверенная в своих способностях.

«А кому же ещё? – вспылила Мама. – Он – твой приёмный братик, а ты – его названая сестричка».

«И где прикажешь её формировать?» – стушевалась Любава.

«Личность формируется на улице, – убеждённо сказала Мама. – Меньше слов – больше дела. Погода тебе благоприятствует. Забирай младшего братика – и айда во двор дышать свежим воздухом».

Личность Дювэ начала формироваться на берёзе, куда он забрался сразу же по прибытии на пленэр. Пришлось сначала доставать пожарную лестницу, а потом – с её помощью – испугавшегося собственной смелости котёнка.

Первая неудача Маму отнюдь не обескуражила. Она снабдила Любаву шлейкой и диском «Животные от «А» до «Я». Презрев чужой опыт, девочка начала лепить облик братика по своему образу и подобию. С помощью заколок и ленточек она сделала Дювэ причёску а ля Любава и принялась учить его брейк-дансу. В течение нескольких часов котёнок разглядывал себя в зеркале анфас и в профиль. После чего не без труда избавился от всех украшений и спрятался в своём домике. Увы! Увлёкшись педагогикой, сестричка извлекла его из ненадёжной «крепости» и продолжила учёбу. Утомлённый трудными па, Дювэ вырвался из Любавиных рук и на этот раз спрятался в серванте. Оттуда его вытащила Мама вместе с осколками хрустальной вазы. Собравшись с мыслями, она пустила дело на самотёк. Очевидно, это было разумное решение, так как Дювэ стал развиваться в правильном направлении. (Только долго не мог простить Любаве её уроков брейк-данса.) Он очистил квартиру от всех насекомых и от двух мышек. Сам, без посторонней помощи, научился обнимать сестричку за шею и целовать в щёчку. С лёгкостью открывал двери и с удовольствием включал и выключал свет. Вообще Дювэ рос ласковым, общительным и интеллигентным котом. Быстро привык к шлейке и готов был гулять во дворе весь день напролёт. Постепенно он оброс кошачьей дворовой компанией. Сначала беспризорные животные встретили его настороженно. Вероятно, их шокировала любвеобильность Дювэ. Стройный от сухой еды и красивый от природы кошачий дворянин проявил себя как идейный демократ. Он тянулся ко всем котам без разбора и к собакам, кстати, – тоже. Увидев во дворе кота, он следовал за ним по пятам, а, догнав, лез к нему с поцелуями. Недоверчивые бродяги шарахались от домашнего собрата. А некоторые даже впадали в агрессию и пускали в ход когти. Дювэ и не думал от них отбиваться. Он только прикрывал ласковые глаза и распушал перообразный хвост. У Любавы ёкало сердечко, и она заступалась за незлобивого братика. Впрочем, вскоре ситуация кардинально изменилась. На перевоспитание дворовым котам понадобилось очень мало времени. Через каких-нибудь две недели появление Дювэ на природе стало вызывать настоящий кошачий бум. Животные сбегались с воплями из самых потаённых уголков и выстраивались за поцелуями в живую очередь. Оказав внимание каждому коту персонально, Дювэ отправлялся на поиски новых впечатлений. Его пылкое воображение будоражили травинки и букашки, он отзывался на любое действие, но… никак не реагировал на шумы и звуки. Любавино недоумение развеял компетентный Папа. Как обухом по голове, он оглушил девочку нежданной информацией: белая ангора глуха, как тетерев во время токования.

«А разве бывают цветные ангоры?» – заинтересовалась сестричка.

«Ещё как бывают, – авторитетно заявил Папа, – и дымчатые, и кремовые, и даже мраморные и тигровые. Но ты не сомневайся: белая турецкая ангора – самая настоящая. В Турции её беспрепятственно впускают в мечеть».

«Дювэ не надо впускать в мечеть, – вспыхнула расстроенная девочка. – Потому что мой младший братик – атеист».

Как известно, время – лучший лекарь, и мало-помалу Любава примирилась с несправедливостью судьбы. Она заботливо ухаживала за братиком: расчёсывала белую шерсть, такую же длинную и шелковистую, как её ресницы, вовремя покупала корм и меняла наполнитель. Дювэ окончательно простил ей уроки танцев, вёл себя ровно и миролюбиво со всеми членами семьи и с обитателями двора. Исключение составляли безобидные птички, при виде которых Дювэ вставал в охотничью стойку. Недвусмысленная поза сопровождалась нежным мяуканьем, которое заменяло победный клик. Обаятельная кошачья мордочка и журавлиное курлыкание вселяли в пернатых священный ужас. Они упорхали восвояси, а Дювэ ещё долго выгибал спину и водил ушами.

Один-единственный раз братик изменил себе в отношениях с сородичами. Это случилось солнечным майским утром на детской площадке. Было воскресенье, и после завтрака Любава вывела братика погулять. Они дошли до детской площадки и здесь столкнулись с ухоженным персидским котом с ярко выраженным чувством собственного достоинства. Дювэ демонстративно отвернулся от гордеца, и Любава последовала его примеру.

«Он у вас, наверное, Грандинтерчемпион?» – раздался за спиной почтительный звонкий голос.

Любава обернулась на голос и встретилась взглядом с рыжеволосой девочкой с коротким и вздёрнутым носом.

«Он не гранд, он – эмир», – выпалила преданная сестричка и покраснела, как варёный рак. «Ну, надо же, – уважительно сказала девочка. – А мой Барс – пока только Чемпион».

Заморгала веснушчатыми веками и добавила, задрав и без того курносый нос:

«С тремя сертификатами – под эгидой FIFE».

Невежливо отвернувшись от собеседницы, Любава подхватила на руки упирающегося братика и вприпрыжку побежала домой.

«Ты почему такая взбудораженная?» – полюбопытствовала Мама.

«Мы только что общались с Барсом», – ответила Любава.

«Это, конечно, многое объясняет, – насмешливо сказала Мама. – Но откуда в нашем дворе взялись барсы?»

«Барс – это персидский кот, – терпеливо пояснила Любава. – Он – Чемпион. Скажи, пожалуйста, а наш Дювэ может стать Грандинтерчемпионом или хотя бы Чемпионом?»

«Дювэ достоин самых почётных званий», – высокопарно сказала Мама.

«А что для этого нужно?» – поинтересовалась девочка.

«Участвовать в кошачьих выставках. Мне нравится твоё предложение: Дювэ пора выводить в свет. Сбором информации займётся Папа. А ты займись братиком. У него должен быть безупречный вид».

Пока Папа наводил справки, Любава прихорашивала кота. Она вымыла его средством для глубокой очистки шерсти, которую затем обработала отбеливателем и кондиционером. К сожалению, девочка по незнанию использовала фен, и шерсть стала достаточно жёсткой.

На выставку они отправились втроём: Мама опасалась, что у неё не выдержат нервы. Между прочим, опасалась не напрасно. Дювэ категорически отказался себя показывать и не давался для осмотра. Недовольство носилось в воздухе, и Папу начала бить мелкая дрожь. Любава дала ему валерьянки, и он перестал дрожать, зато начал закатывать глаза.