Она уходит по-английски. Роман - Сергей Докучаев

– Какой ты мужик, а? – сплюнув в мою сторону, подытожил он. – Поэтому и баба твоя тобой вертит, как хочет.

Он сел в машину и умчался, обдав мое пальто грязным снегом из-под колес. Я еще успел заметить, что задние покрышки совсем лысые.

Скула начала неметь.

«Сильно же он меня, – подумал я, рыская рукой в поисках мобильника. – Как в понедельник идти на работу?»

Я поднялся с земли и стал отряхиваться от снега, как вдруг услышал за поворотом протяжный визг тормозов и следом глухой удар. Потом ночь оглушил женский крик, больше похожий на отчаянный вопль. У меня екнуло под сердцем.

Ветер, до этого резво носившийся между мусорными баками, как одичалый кот в погоне за собственным облезлым хвостом, вдруг на мгновение замер, а потом тут же устремился за поворот, словно бы испугавшись стука моего сердца.

Я вдыхал морозный воздух и прислушивался, пытаясь расшифровать тишину, но все стихло, лишь только черные вороны сорвались с фонарных столбов и, каркая, полетели за поворот.

«Нужно идти, чего тут стоять», – провожая взглядом воронье, решил я. И, махнув рукой, направился к Андрею.

Я зашел в светлый и теплый подъезд, сел в лифт и поднялся на 11-й этаж. Нажал оплавившуюся кнопку звонка. Сначала было тихо. Пришлось ещё несколько раз нажать, и только тогда за металлической дверью послышались шаркающие шаги.

Кто там?!

Андрюха, это я – Максим.

Кто?!

– Не узнал, что ли? – спросил я, смущаясь. – Давай открывай.

Замок провернулся два раза, и дверь наполовину открылась. На пороге стоял изможденный Андрей, который был чуть ниже меня ростом, слегка полноватый, со светлыми жирными волосами, точно их салом намазали и трехдневной щетиной и сонными припухшими голубыми глазами. На нем был надет красный шерстяной халат и такие же теплые тапки.

Ах, это ты, – сказал как-то равнодушно Андрей. – Ты чего ночью шатаешься?

Извини, Андрюха! – протягивая ладонь, сказал я. – Всё вот собирался к тебе, да сам знаешь: работа, жена, работа… А тут рядом проезжал, дай, думаю, забегу.

Привет, привет, – пожав вяло мне руку, сказал он.

Андрей переминался с ноги на ногу и всё оглядывался назад.

Слушай, Андрюх, давай, раз уж я приехал, посидим, поболтаем, как в прежние времена?

Нет, Макс, вряд ли.

А в чем проблема?

Ну, понимаешь, ночь на дворе уже. Жена недавно легла, ребенок спит.

Давай пройдем на кухню, – сказал я. – Холодно тут.

Он с неохотой пропустил меня и указал на кухню. Я снял ботинки, оставив их стекаться на резиновом коврике, а сам прошел внутрь, откуда пахло жареным мясом с множеством специй наподобие зиры, кориандра и лаврового листа. Таких запахов мой нос не знал за все время проживания с Катькой.

Кухня представляла собою небольшое помещение, особенно если сравнивать ее с коридором. Но грамотно подобранный бежевый хай-тэк гарнитур, кухонная утварь из нержавеющей стали, встроенная современная бытовая техника и белоснежные шпаклеванные стены создавали иллюзию простора.

Все блестело и сияло чистотой. Разного рода злаки, макароны, специи находились в прозрачных баночках и стояли на полках. Никакой шелухи на полу, пыли и грязных тарелок в раковине. Дорого и со вкусом.

Пол оказался с подогревом, что было для моих озябших ног очень кстати.

Есть, что выпить? – спросил я, вешая мокрое пальто на спинку стула.

Макс, давай быстрей выкладывай, зачем пришёл и езжай домой спать.

Блин, Андрюха, так друзей не принимают. Я, конечно, вторгся к вам среди ночи, без звонка, но сегодня выходной, и мы так давно с тобой не виделись.

– Давай, ты сейчас поедешь к себе. Тебя небось Катька заждалась, а завтра мы с тобой созвонимся и где-нибудь встретимся, посидим.

Во-первых, Катька на тренинге. Во-вторых, Андрюха, мы с тобой уже так раз десять встречались. У тебя тоже, то роды, то командировка, то у Ленки голова болит, то вы к её маме на день рождения. Какой-то ты недоступный стал совсем. Я понимаю, что все эти жены и взрослая жизнь совсем нас развела, но раз уж твой друг к тебе пришел, нужно хотя бы чаю предложить, раз выпить нечего.

Андрей вздохнул, барабаня пальцами по столу. Я тоже вздохнул и слегка улыбнулся.

– Ты, кстати, мне деньги собираешься когда-нибудь отдавать? – спросил я. – Мне бы они сейчас пригодились. Дома кошелек забыл.

– Сейчас нет денег. Давай в другой раз.

Андрюх, знаешь, мне кажется, что если я их сейчас не получу, то уже никогда.

Ну, понимаешь, нет у меня сейчас лишних денег. Позвони через пару месяцев.

Нет пяти тысяч? – спросил я, окидывая круговым взглядом кухню.

Сейчас нет денег, – ответил он, и стало заметно, как в его голубых глазах заметалась досада, которая вот-вот могла перерасти в злость.

Ты же не в нашем бюро работаешь, Андрюх, чего прибедняться, – проговорил я, разглядывая маленькую дырку на правом носке.

Денег хватает, но сейчас у меня машина в кредит, а также ипотека, как ты помнишь.

– Помню, – сказал я. – Есть такая поговорка: «Не пытайтесь чертить свою жизнь по линейке, больше подойдет циркуль».

Слушай, Макс, я и не думал, что ты такой мелочный. Я ведь тебе столько раз помогал в институте.

Мои полусонные карие глаза уставились на него вопросительно.

– Разве не так? – спокойно спросил Андрей, налив в стакан фильтрованной воды из тоненького краника и кинув туда шипучий аспирин, который лежал у него в бездонном кармане халата.

– Ладно, проехали, – ответил я, повернувшись к окну и увидев свое жалкое отражение. – Что теперь ссорится из-за этих пяти тысяч….

Повисла томительная пауза.

Слушай, а может, поехали к Степану? – уже совсем равнодушно спросил я. – Посидим. Вспомним юность. Может, вообще соберем всех.

Мы только недавно с юбилея приехали, – ответил он скептически. – Да и к Степану у меня нет больше желания ехать. Превратил квартиру бабки в притон. Мы с Леной к нему заезжали как-то, так целый час его искали в собственной квартире. Нашли спящим в чулане, заваленным старым хламом. Квартиросъемщик сказал, что он пришел пьяный и его детей пугал.

Он что квартиру сдает?!

Этот дурак сдал одну комнату переселенцам из Средней Азии. Ты бы видел, во что теперь превратилась квартира.

Это может плохо кончится, зная Степана.

Они ему водку покупают. Поят его, а он и рад. Короче, я тебе бы не советовал к нему приезжать. Только зря потратишь время.

Это же наш Степан, ты забыл?

Я все равно не поеду, – пробубнил он, оторвав виноградинку с ветви, что лежала в чашке на столе. – Ночь уже, да и семья у меня. Он взрослый человек. Пусть сам решает свои проблемы, раз впутался.

Ты сейчас серьезно это?!

Дверь на кухню открылась, и в проёме появилась супруга Андрюхи – Ленка— в пижаме цвета фисташкового мороженного. Лицо у нее с правой стороны было от сна мятое, с первыми, как подснежники весной, морщинками.

Здравствуй, Максим, – сказала она холодно, показывая на выход мужу. – Я его на минутку.

Привет, – сказал я. – Да, конечно, конечно.

Андрей вышел.

Продолжая сидеть на стуле, я открыл дверцу холодильника и, окинув его взглядом сверху вниз, взял с нижней полки заветренный кусок копченой охотничьей колбасы.

Краем уха слышал, как Ленка втирала мозги своему мужу: «Зачем он пришёл ночью? Первый час! Ребенок проснулся! Нечего тебе там делать. Отдай ты эти пять тысяч».

Через несколько минут Андрей зашёл на кухню и сказал, положив хрустящую бумажку на стол:

Вот деньги, Макс, а теперь тебе пора.

Ухожу, ухожу, – прожёвывая колбасу, сказал я. – Спасибо за гостеприимство.

Андрей сделал вид, что ничего не заметил.

Извини, что побеспокоил, – сказал я, надевая сырое пальто.

Ничего страшного.

Я вышел в коридор. Обулся и направился к лифту.

Кстати, а чего ты такой мятый? – спросил Андрей. – Хорошо кто-то тебя приложил, я смотрю.

Зачем тебе мои проблемы?

Ну да, – ухмыльнувшись, сказал он и закрыл дверь.

Счастливо, – ответил я, не обернувшись.

Хлопья снега медленно оседали на землю, будто небесный кондитер посыпал город сахарной пудрой. Мое настроение вконец упало. Мне хотелось есть, спать, но только не назад домой – в пустую съемную квартиру, и я решил выпить горячего черного кофе, а потом все-таки отправиться к Степану в одиночку.

Недалеко от метро я увидел небольшое кафе, которое словно бы пряталось между соседними домами от холода. Над входом висела неоновая табличка с надписью «Турецкая кофейня „Босфор“. Открыто 24 часа».

Зайдя внутрь, через озябший нос, каким-то образом проложив дорогу к голодному желудку, хлынули запахи жареных кофейных зерен, лука, хлеба и тушеного мяса.

Из динамиков под потолком непринужденно играла какая-то восточная музыка. Никого не было видно. Сложилось даже странное ощущение, что эти запахи являлись тут единственными обитателями.