Она уходит по-английски. Роман - Сергей Докучаев

Позже узнал, почему она все-таки выбрала второй вариант. Страх повторения судьбы матери – быть брошенной с ребенком – пересилил временное материальное неблагополучие.

– Максик, хороший пластилин, доченька. Из него ты вылепишь, кого угодно, – сказала тогда ее мама с Катиных слов.

Как сейчас помню. Поднимается по лестнице из метро, разговаривая с кем-то по телефону. Волосы рассыпались по плечам и неслышно колыхались, словно ветви ивы. Какой-то мальчуган на бегу случайно задевает ее плечом и ей приходится поправлять свое обтягивающее зеленое платье, чтобы скрыть появившуюся телесного цвета бретельку бюстгальтера.

Потом находит меня глазами, говорит кому-то в трубке: «Минутку» – и целует меня в губы. Я помню, как почувствовал в ее дыхании виноградный аромат. Видимо до встречи со мной она выпил бокал или два вина. А потом, улыбаясь, делает мне жест, мол, пошли, и я поплелся, семеня рядом, как верный пес. Она любила такие показные выходки на людях. С того самого поцелуя я потерял волю и контроль над собой.

И месяца не прошло, как после очередной близости, совсем потеряв голову, сделал ей предложение. И где тут спросите вы нерешительность? Вот и я не пойму. Другие девушки по пять лет ждут главного вопроса всей жизни.

– Подумаю, – улыбнувшись, ответила она, наливая энергетик в стакан с водкой.

Втайне от нее договорился в ресторанчике на Тургеневской площади, чтобы, мол, когда подам знак, убавили громкость. Свет притушили, включилась тихая романтическая музыка, я встал на колени и сделал Кате предложение уже официально. Она в этот момент жевала кусок стейка из мраморной говядины и чуть не подавилась им.

– Катя, я тебя очень люблю! Будь, пожалуйста, моей женой!

– Э…

– Ты выйдешь за меня? – спросил я, держа в руках открытую синюю коробочку.

Она дожевала кусок говядины, запила глотком вина и уставилась на меня оценивающе.

– Ну же, соглашайся, чего ты ждешь? – услышал я голос женщины за дальним столиком.

Она обновила свой бокал и долила мне почти до самого краю.

– Давай за это выпьем, дорогой, – сказала она.

– Так ты выйдешь за меня? – все еще не понимая, спросил я.

– А разве у меня есть выбор? Конечно да.

Ресторан взорвался аплодисментами. Нам принесли бутылку шампанского за счет заведения. Катя со всех сторон посмотрела на колечко и спросила:

– Это бриллианты?

– Да… – не ожидая такого вопроса, ответил я. – Конечно, бриллианты, что же еще.

– М-м-м…

Хотя, конечно, это были не бриллианты, а их качественный заменитель. Откуда у меня деньги на бриллианты.

Мне было тогда плевать, что мы мало знакомы. Я был страстно влюблен. Я хотел ее тела и хотел только ей принадлежать. Я боялся, что она уйдет от меня, и надеялся привязать к себе штампом в паспорте. Я был болен.

Родители тогда находились в деревне. Решил позвонить обрадовать. Примерно это звучало так:

– Мама, здравствуй, – сказал я.

– Здравствуй, сынок. Ты как там? Мы картошку посадили почти. Бабушка заболела опять. Скоро приедем.

– Слушай, я… что хотел сказать. Я это…. Женюсь.

– На ком?!

– На Кате!

– Сынок, ты чего? Подожди, не спеши. Поживите немного. Узнайте друг друга сначала.

– Хватит лезть в мою жизнь! – прокричал я в трубку. – Один раз я тебя уже послушал. Довольно. Не маленький уже.

И отключил связь. Маменькин сынок получил, наконец, свободу. Теперь он хотел только одного. Взрослой жизни. Быть рядом с Катей. Делать, что хочешь. Вместе идти по жизни бок обок.

По приезду родителей я устроил дома скандал и потребовал дать мне денег на свадьбу. Мол, брату помогли и мне давайте. Свои жалкие накопления спустил в первый месяц на Катю и на покупку обручального кольца. Отец пошел в «Сбербанк» и снял последние крохи с книжки, которые они с мамой откладывали на покупку участка земли под дачу.

Начались рутинные приготовления. Катя все больше раздражалась. Мол, почему она все делает за меня. Где мужской стержень? Эти несчастные списки гостей. Заказ лимузина. Обсуждение меню в ресторане. Кто и где будет сидеть. Меня так это все утомило. Сказка таяла на глазах.

Финальной точкой, приведшей в очередной раз ее в бешенство и чуть не поставившей жирный крест на свадьбе, был мой костюм, по старой традиции купленный с мамой.

С детских лет, когда приходилось ехать за обновкой, мы отправлялись на Черкизовский рынок. Это было настоящим приключением. Имея небольшую сумму честно заработанных рублей, мы должны были купить одну большую вещь мне или брату, что-то недорогое отцу и, если оставались деньги после торгов, что-то и маме. Жили тогда бедно.

Торги – это было искусство, которым мама владела на высшем уровне. Так, наверное, только в Ташкенте на рынке еще торгуются. Скажу по правде, я стеснялся этих торгов.

На какие только ухищрения в лихие девяностые мама не шла, чтобы китайцы, вьетнамцы, кавказцы сбрасывали десять, двадцать, сто, двести рублей с покупки. И сетовала на то, что завод остановился, и показывала удостоверение работника этого завода, и делала акцент на старой поношенной, специально для рынка надетой куртке.

Я, кстати, тоже был в числе козырей (не знаю, что я там мог скинуть, но, видимо, мой худощавый бледненький вид и жалостливые карие глаза делали свое дело). Самое главное было, следовать маминой домашней установке: «Только не говори, что тебе нравится вещь, иначе не сбросят». Я всегда терялся, что же мне все-таки говорить, если вещь нравилась.

И обязательно под финал мы должны были купить у добрых узбеков самсу. Вот это были времена.

Но вернемся к костюму. Конечно, времена были уже не те. И я предложил купить костюм в магазине, на что получил ответ: «В магазины все везут с рынка и потом втридорога продают, чтобы аренду отбить».

Скажу честно, костюм мне сначала показался хорошим, но после примерки дома, я запаниковал. Он был удлинен, как фрак, но на моем тогда худом теле смотрелся не очень. Приплюсуйте сюда еще неудачную стрижку, на которую я потратил два часа, и несколько прыщей на правой щеке. Вид – точно не мужчины мечты.

Но в те дни брак был для Кати необходим так же, как и для меня. Это замужество развязало ей руки. Для полной свободы не хватало только штампа в паспорте. Ее отчим не уставал повторять: «Вот будет у тебя муж, тогда пусть за тобой и смотрит, тогда делай, что хочешь».

И как только мы поженились, то сразу подали заявления на заграничные паспорта. «Море, песочек, солнце, – воодушевленно кричала она. – Наконец-то, любимый, мы полетим отдыхать и будем только вдвоем».

Свадьба не прошла тихо. Когда я выкупал невесту, Катина мама устроила скандал на ровном месте, мол, гости как свиньи натоптали, облили ковер шампанским. Мой отец, перебрав водки, чуть не подрался с ее пьяным отчимом из-за какого-то пустяка.

Чувствовалось напряжение, витавшее в воздухе. Я старался заглушить его все новой и новой рюмкой, благо дефицита в тостах не было.

О брачной ночи говорить и не хочется. Совсем запыхавшись в попытках снять ее свадебное платье, я рухнул головой на подушку и заснул. Катя же всю ночь, по ее словам, сидела и считала подаренные деньги, аккуратно сортируя доллары, евро и рубли по разным стопочкам.

Медовый месяц, а точнее, только неделю, мы провели не на море, а в декабрьском неприветливом Питере. Паспорта были не готовы, на работе дали лишь короткий отпуск. Но я не расстраивался. В городе Петра я еще не был, в отличие от жены. Мне нравилась эта идея. По прилету мы сняли небольшой отель на Лиговке и провели чудесные выходные.

Валялись до обеда в кровати, занимаясь любовью, потом гуляли по городу, тратя свадебные деньги налево и направо. Вечером покупали в магазине несколько бутылок шампанского и сигарет, отправлялись в номер, продолжать кутить и наслаждаться друг другом. Кстати, именно тогда я начал курить с ней за компанию и позже пристрастился.

После возвращения домой розовый шарик, наполненный веселящим газом, лопнул. Мы впервые столкнулись с другой стороной супружеской жизни. Бытом и рутиной. В первую очередь на работе меня перевели в режим простоя. Слишком мало было заказов, а последние мои работы были сделаны спустя рукава. Тут сказалась и подготовка к свадьбе, заполонившая мой мозг, и банальная лень. Данный факт незамедлительно сказался на моей и так небольшой зарплате.

Далее встал вопрос: «Где жить молодоженам?» Решили пока остаться у ее матери с отчимом. Все-таки мне проще было перенести часть своих вещей к ней на квартиру. Но вскоре этот вариант сначала не устроил меня, а потом уже и Катьку.

Ее мать или отчим могли без всякого стука зайти к нам в комнату, а однажды теща в шутку, нахальным образом сдернула с нас одеяло. Меня старались несильно трогать, но вот Катьку они донимали. У меня сложилось впечатление, что ее мать после свадьбы единственной дочери, надеялась остаться поскорее наедине со своим любимым мужчиной.