Измерение - Елена Ист

Мужчина сидел на кухне у открытой дверцы шкафа под раковиной. Ксения прошла к окну за его спиной, посмотрела на улицу. Окно выходило на площадку перед подъездом – там на лавочке сидела девочка. Ксения отстранилась от окна, тронув тюль.

– Ну, не знаю. У меня – все нормально, – сказал мужчина.

– Показалось, – безучастно ответила Ксения.

Тот хотел было подняться с корточек, пренебрежительно говоря:

– Когда кажется…

Его лицо встретило статуэтку, взятую Ксенией в гостиной. Очки треснули и слетели. Еще удар. Тот перешел к реакции, пытаясь оттолкнуть ее и подняться. Это ему удалось. Ксения отскочила поодаль, запыхавшаяся, со всклокоченными волосами, готовая к повторному нападению. Без очков мужчина близоруко щурил глаза, беспомощно двигал рукой.

– За что? – неимоверное удивление послышалось в его голосе.

Ксения с остервенением наносила статуэткой удары по телу и голове. Тот уклонялся. Удар за ударом. Споткнулся и сполз в угол спиной, бессильно выставив руку. В ее ушах все пульсировала тревожная нота. Мужчина схватился рукой за подоконник в желании подтянуться и встать. Но замер, глядя на Ксению снизу вверх. Пытался дышать ртом – в крови и зубы. Ксения шагнула назад. Из раскрывшейся руки выпала статуэтка, ударившись о плитку со стуком. Ее губа тоже в крови. Еще шаг назад.

Поравнявшись со входом в гостиную, огляделась. Взгляд скользил по детским фото на стене, стопке детских книг. Ускоряясь, вошла, открыла дверцы серванта, заглянула внутрь. Шкафа, – и туда заглянула. Даже на нижнюю полку журнального столика.

Собралась было выйти, но обернулась и стала сметать все. Столкнула на пол настольную лампу – глухо разбилось о пол стекло. Пихнула ногой со столика детские книжки. Хотела порвать верхнюю, – обложка не рвется, – швырнула обратно. Распахнув сервант, двинула чашки с полки – осколки разлетелись по сторонам. Сдергивая одежду с вешалок, швыряла, не разбирая, себе под ноги. Огляделась еще раз, сорвала фото со стен. Разгром продолжался, пока не иссякли все силы. Ксения остановилась, упершись в колени и тяжело дыша.

Медленно появилась из гостиной обессиленная. Мужчина сидел в углу, как она его и оставила. Держался за подоконник, не в силах подняться и встать. Лупал глазами, дышал окровавленным ртом.

Ксения замерла на секунду, глядя на него. Повернулась к выходу. У двери на лестницу прислушалась, вышла.

Не торопясь, спускалась вниз, тело поводило из стороны в сторону. Коснулась языком окровавленной губы, кровь больше не проступила. Сами губы были сухими, обветренными. Ее контуры растворились в темноте перед самым выходом из подъезда. Ослепляя, в сумрак ворвался солнечный свет. Предметы постепенно принимали свои очертания. Девочка сидела на лавочке и, увидев ее, встала. Карусельное сиденье, не в пример мягче подхватив Ксению, завершило круговой объезд, доставив в то место, где они сошлись минуты назад. Ксения протянула девочке руку, та взялась за нее.

Девочка

Ну и зачем, Ксения, вы увели ребенка? – прервал ее мысли оперативник в патрульной машине.

– Я? – Ксения обозначила жестом у головы, насколько ей позволяли наручники. – Вам что-то там показалось…

– Нам всем показалось? – спросил оперативник.

Воспоминания унесли ее вновь. Они шли с девочкой по тихой улице рука об руку.

– Грустно? – спросила Ксения, заметив задумчивость той.

– Не знаю.

Какое-то время шли молча.

– Не знаешь, что чувствуешь? – понимание и сочувствие звучало в голосе Ксении.

– Мама будет ругать.

– Часто ругает?

Девочка грустно кивнула. Ксения продолжала расспрашивать без напора и явной заинтересованности:

– За что?

Та пожала плечами:

– Когда плачу…

– Почему?

– Все нервы ей вымотала, – грустно и тихо ответила девочка.

– Почему – плачешь?

Та раздумывала над ответом, поделилась:

– Когда больно…

– Не плакать? – удивление прибавилось к голосу Ксении.

С чуть возросшим воодушевлением девочка продолжала:

– Когда обижают…

– Когда обижают… – еще большее удивление. – А папа?

Воодушевление девочки спало, та потупилась. С безразличием, будто и сама так считает, ответила:

– Говорит, сама виновата… – на этих словах детский голос дрогнул, – и больше гулять не пойду.

Ксения изучала ее понимающим взглядом.

– Будто преступница – ты, а не тот, кто обидел?

Та кивнула и с секунду шла, обдумывая. Детское личико тронули переживания. Ксения наблюдала за ней, констатируя:

– И должна быть еще донаказана?

Та остановилась совсем, и по лицу потекли слезы. Ксения присела рядом, раскрыв объятия. Девочка подалась, утыкаясь в плечо и всхлипывая.

– Тут, да, – плакать, – согласилась Ксения.

Та горестно рыдала в плечо ей, отстраняясь и рассказывая, утыкаясь обратно и снова плача. Временами отступала на шаг и сгибалась в наклоне, будто помогая исходить горю. Так продолжалось, пока рядом не остановилась незнакомая женщина преклонного возраста.

– Такая большая и плачешь… – то ли уговаривающе, то ли осуждающе начала.

– Завали рубало и двигай, – едва взглянув на нее и кивнув по ходу движения, беззлобно, если не с нежностью, сказала ей Ксения.

Неодобряюще покачав головой, та отправилась своею дорогой. Девочка, перестав плакать, глядела на происходящее с интересом, не без доверия прислонившись к Ксении. Пару секунд та подбирала слова.

– Если маме с папой некогда… Или их раздражает… Не обязательно с ними делиться.

– Нет?

– Зачем? Если им все равно? Но есть один человек – он всегда поможет тебе.

– Кто?

Ксения вгляделась в ее личико, мягко заправляя за ухо прядь волос.

– Познакомить вас?

Та кивнула.

– Идем, – Ксения встала. И, подумав, спросила: – Пить хочешь?

Та кивнула.

– Я тоже. Сейчас где-нибудь купим, – Ксения посмотрела в сторону от той тихой улицы, где они стояли, до лесопарка. Высокие кроны деревьев покачивал ветер.

Вскоре они уже подходили к местному магазинчику.

– Здесь?

– Да! – бойко обернулась к ней девочка. Не торопясь, вошли внутрь.

До слуха Ксении донеслось: «… девочка в зеленой куртке…». Неуверенно осмотрелась в поисках звука. Все кассиры были заняты обслуживанием покупателей, никто на нее не смотрел. В дальнем углу открылась дверь служебного помещения. Из нее, не торопясь, вышли оперативники. Ксения сделала шаг к выходу, как-то съежившись.

– Мне еще… надо…

Те скользили взглядом по залу, увидели ее с девочкой.

– Женщина!

– …в аптеку, – сделав еще шаг назад, закончила Ксения. Девочка смотрела недоуменно. Оперативники еще быстрее двигались к ним. Еще шаг назад. Из той же двери, что оперативники, вышла женщина. Найдя тревожным взглядом девочку, бросилась к ней.

– Наташа!

Ксения отступала на улицу, ускоряясь. Привязанная у магазина овчарка ощерилась рыком волка. Ксения развернулась и перешла на бег. Первый оперативник выскочил из дверей уже на скорости, остановившись посмотреть, куда та побежала.

– Женщина!

За ним – второй с третьим, крича на бегу:

– Стой!

– Нам всем – показалось? – голос оперативника в патрульной машине вывел ее из задумчивости.

И вздохнув, добавил: – Примерещилось, – переглянувшись с водителем. Тот мимически отразил «А то ж!». Ксения продолжала безучастно смотреть в окно.

Творил

В своей машине Оксана так же рассеянно смотрела в окно.

– А девочка-то чего? – спросил муж.

– Что – чего?

– Зачем девочка-то пошла?

Оксана отвлеклась от окна, секунду всматривалась в него изучающим взглядом, наконец, ответила:

– Мы, конечно, учим детей обходить солитерных… Но ответственность на них двигать?

– Мама ей наверняка говорила…

Оксана вздохнула:

– В девочке дело ли? Вор грабит, у кого есть что грабить. Не одна – так другая. Или другой.

– Другой? – не понял муж.

– Мальчики будто не в группе риска. – И, помолчав, спросила: – Ты бы как своего остерег?

– Я? – тот задумался.

В том же торговом центре Оксана присела к девочке. По громкой связи в это время послышалось: «Юлия, мама Наташи, ваша дочь ожидает вас на восемнадцатой кассе. Повторяю…».

Мягко всмотрелась в лицо ей и скорей констатировала, чем спросила:

– Ты пошла с ним, потому что сказал, – мама прислала?

Наташа кивнула. Оксанин взгляд выражал глубинное сожаление. Покачала головой.

– Наоборот, хотел увести тебя от нее.

– Зачем? – Наташа смотрела недоуменно.

– Сделать больно, – в плавной, медленной речи Оксаны не было нажима. – И ей, и тебе.

– Почему? – продолжала недоумевать девочка.

– Отсталый, – объяснила Оксана общеизвестное, – тело выросло – мозг не сумел. – И, помолчав, спросила: – Какая фраза-пароль для тех, кто от мамы?