Дело о стрелах возмездия - Лариса Куницына

— В этом нет необходимости. Дело раскрыто. Я знаю, кто это сделал, зачем и как. Преступники мне известны. Осталось лишь схватить их, но это не составит труда. Ловушка уже расставлена и не позднее этой ночи она захлопнется. К утру я буду совершенно свободен.

— Король этим вечером даёт пир в честь энфера Синего Грифона, — строго напомнил граф. — Ты должен быть там.

— Я там буду, а своё дело закончу чуть позже, и это не займёт много времени.

— Ступай, — проворчал граф, и окинул свой заваленный бумагами стол, словно не знал, за какую из них взяться для начала.

Марк вышел и тут же наткнулся на Гаспара, ожидавшего его за дверью.

— Из полиции магистрата сообщили, что та женщина арестована, — доложил он. — Она хотела покинуть город, но не успела до закрытия ворот и пыталась подкупить стражу. Её сдали приставам магистрата, а те опознали в ней мошенницу, которую мы ищем. Её уже везут сюда.

Марк обернулся и нерешительно взглянул в узкую бойницу в толстой каменной стене Серой башни, за которой синело ночное небо. До начала пира оставалось совсем немного времени.

— Ладно, — наконец решился он. — Я должен допросить её сам, причём немедленно. Ступай вниз и вели, чтоб её сразу отвели в пыточную. И пошли за подручным палача. Я не хочу пытать её, но намерен нагнать такого страху, чтоб она воспылала желанием выложить мне все свои секреты. И тогда я, может быть, успею если не к началу пира, то хотя бы ко второй перемене блюд.

Однако он не успел. В роскошно украшенном пиршественном зале за столами сидели нарядные придворные, сладкоголосые менестрели пели героические баллады, а вокруг сновали слуги с кувшинами и огромными подносами. Во главе стола, стоявшего в центре зала, сидел король Жоан в камзоле из синего бархата, поверх которого на его плечи была наброшена накидка из серебряной парчи, подбитая искристым белым мехом, а на каштановых волосах лежал малый королевский венец, украшенный крупными сапфирами. Он с улыбкой слушал энфера, который, сидя рядом, рассказывал какую-то забавную историю. Искренне рассмеявшись после неожиданной концовки, он улучил момент, когда Ликар отвернулся, чтоб сказать что-то сидевшей по другую сторону от него вдовствующей королеве Элеоноре, и отыскал глазами графа Раймунда. Тот внимательно наблюдал за собравшимися здесь рыцарями энфера, но вовремя заметил обращённый на него взгляд короля. Тот, мгновенно нахмурившись, взглянул куда-то в сторону, и, проследив за его взглядом, граф увидел пустующее место между прево и фрейлиной леди Селестой. Снова взглянув на Жоана, он поймал его вопросительный и недовольный взгляд.

Чуть заметно пожав плечами, граф изобразил на лице виноватое выражение, после чего кивнул и, обернувшись, поймал взгляд барона де Грамона, и тоже с недовольным видом указал ему на пустое место, после чего сделал повелительный жест. Де Грамон покорно кивнул и поднялся, чтоб исполнить приказ немедленно отыскать и доставить на пир графа де Лорма, а король тем временем уже возобновил непринуждённую беседу с энфером.

А граф де Лорм в это время был далеко от дворца. Он стоял в проёме двери небольшой тесной комнаты на втором этаже дешёвой гостиницы недалеко от городских ворот. Его руки были подняты в умиротворяющем жесте, а возле шеи поблёскивало остриё меча, который держал в руке высокий широкоплечий мужчина с белокурыми волосами. Его камзол был сшит из дорогого сукна, но местами уже протёрся и блестел на локтях. Он мрачно и решительно смотрел на преградившего ему дорогу Марка.

— Дай мне пройти, де Сегюр, — потребовал он, глядя исподлобья, — или я мечом проложу себе путь!

— Я знаю, что ты можешь это сделать, Альби, — спокойно ответил Марк, — и всё же рискну остаться на месте. Я говорю тебе, что всё кончено, тебя уже ищут, ты не сможешь покинуть город. Твоя поимка — это лишь вопрос времени. И что потом? Суд, позор, лишение привилегий и казнь? Я предлагаю тебе сдаться, и обещаю, что добьюсь закрытого суда и гарантирую тебе жизнь.

— Жизнь? Где жизнь, Марк? На каторге? — в отчаянии воскликнул тот.

— Ты убил де Бюссе, Пьер. Он был твоим лучшим другом, а ты убил его, даже не дав ему шанса. Ты просто заколол его кинжалом, забыв и о прежней дружбе и о том, что он не раз спасал тебе жизнь на войне.

— Как и я ему! Он первый переступил черту! Он оскорбил и оклеветал женщину, которая мне дороже всего!

— Ты о Клотильде де Мюлан? Об этой мошеннице, которая наживается на мужчинах?

— Это ложь! — вспылил Альби. — Та самая ложь, за которую поплатился де Бюссе! Он преследовал её, а когда она отказала ему, потому что любит меня, он именно в этом её и обвинил!

— Он подал на неё жалобу, потому что она его обманула, а она, желая избавиться от свидетеля своего преступления, который к тому же был вправе потребовать с неё компенсацию, подбила тебя на убийство. Но ей это уже не поможет, потому что после де Бюссе аналогичные жалобы подали ещё трое мужчин, которых она соблазнила и обобрала. Ты и их убьёшь? Но ведь едва это дело будет предано огласке, тут же объявятся другие, которым пока стыдно признаться в том, что они были одурачены женщиной.

— Ты лжёшь, Марк! — воскликнул в отчаянии Альби. — Ты хочешь, чтоб я предал её, но я буду верен ей всегда, до самой смерти! Просто дай мне пройти, — в его голосе послышалась мольба. — Мы покинем Сен-Марко, и ты никогда больше о нас не услышишь. Ведь я принёс такие жертвы ради того, чтоб быть с нею!

— Но не будешь. Как ты думаешь, Пьер, откуда я узнал о том, что она назначила тебе встречу именно здесь, и почему она сама так и не пришла? Она и не собиралась. Сегодня её схватили на городских воротах, когда она пыталась сбежать из Сен-Марко, бросив тебя на произвол судьбы. Она во всём призналась и пошла на сделку: её не будут считать соучастницей убийства де Бюсси, что сохранит ей жизнь, а она даст против тебя показания в суде. Она согласилась сразу и сообщила мне о том, что ты будешь ждать её здесь.

— Я не верю, — устало произнёс Альби.

— Послушай меня, Пьер, я сказал тебе правду, — проговорил Марк, опуская руки. — Сейчас я вытащу свой меч. У тебя остаётся только два выхода: либо ты принимаешь бой, и тогда я просто разоружу тебя и передам в руки правосудия, либо ты возьмёшь на душу ещё один