Сигнал из прошлого - Бачурова Мила

Много лет прошло с тех пор, как он умер. Много лет потребовалось ему, чтобы с этим смириться, и лишь тогда он получил возможность вернуться. О да, он умел ждать.

Девушка, сидевшая возле дерева в паре десятков метров от него, тоже умела ждать – он научил ее этому. Одним движением. Как будто и не было всех этих лет: руки вспомнили, что нужно делать, и все получилось безукоризненно.

– Безупречно, – шепнул он, когда сработал будильник.

Пронзительный писк далеко разносился по тихому и сонному утреннему парку. Пальцы вцепились в жесткую кору дерева, кровь закипела в жилах, как когда-то. Он стиснул зубы и на секунду прикрыл глаза.

«Уйми свой щенячий восторг. Мы здесь не за этим».

Сердце нехотя подчинилось, его ритм успокоился, стал почти неощутимым. Вот так, хорошо. Отлично.

Первой из кустов выскочила собака, если можно так назвать этого уродливого карлика. Она остановилась рядом с девушкой и призывно тявкнула, подзывая хозяев.

Чаще всего так и бывало – тела находили те, кто выгуливал собак поутру. И раньше он всякий раз боялся, не учует ли его пес, не кинется ли с лаем в глубь леса. Но каждый раз обходилось. Парк будто делал его своей частью, хранил его в своих тенях.

Сейчас нельзя на это рассчитывать. Нельзя больше приходить сюда и смотреть. Слишком многое поставлено на карту, слишком многое нужно успеть, и глупо ставить все под удар ради одного лишь удовольствия лицезреть ужас на лицах людей.

Их было двое. Дети совсем: пацан и девчонка. Замерли, как оглушенные, и раскрыли рты.

Он грустно улыбнулся. На месте недавнего восторга образовалась зияющая дыра, переполненная пустотой. За всем – пустота, и все – пустота. Нужно было оказаться здесь сегодня, чтобы окончательно это понять.

Зрение за прошедшие годы не утратило остроты, и он видел все в мельчайших деталях, видел даже «затычки» в ушах девчонки. Отгородилась, отрешилась от реальности, как будто ничего и не существует, кроме нее. Все они так – отгородились, спрятались и делают вид, будто живут в совершенном мире.

Да только это не так.

Пацан пошел еще дальше: достал фотоаппарат и подготовил к съемке. Девчонка что-то сказала, пацан ответил. Храбрится. Пытается показать, будто не боится смотреть в лицо смерти. Как это… по-детски.

Он медленно переместил носок ботинка в сторону и надавил. Хрустнула ветка. Девчонка вздрогнула и посмотрела прямо на него.

– Не бойся, – одними губами произнес он. – Я не трону тебя. Я лишь показал тебе реальность, от которой ты прячешься…

Девчонка не выдержала его взгляда, заорала и бросилась бежать. Парень рванул за ней. Рядом с телом остался только пес. Одно название… Карикатуры на людей проживают подобие жизней, а чтобы было не так скучно – заводят пародии на собак.

Пес принюхивался к трупу. Попытался лизнуть кровь. Он не понимал, что случилось. Ему уже неведомо было, что нужно поднять морду и выть. Или броситься вперед – изловить убийцу. Ну или хотя бы последовать за хозяевами. Все ушло. Все погибло.

«Ради этого ты пришел сюда? – спрашивал он себя, открыто шагая к собаке, обнюхивающей труп. – Ради этого простоял неподвижно час в промозглом парке, не дыша и даже останавливая ход мыслей?»

И сам же себе ответил: «Именно ради этого. Ради этой… пустоты».

– Пшел! – прошипел он, отвесив псу пинка.

Наклонился, сделал вид, что поднимает палку. Второй пинок не потребовался – пес, поглядев ему в глаза, мгновенно понял, кто тут главный. Потрусил прочь.

Он бросил последний взгляд на мертвое лицо девушки.

Через минуту до него снова донесся вопль. Орала все та же девчонка.

Развернувшись, он побрел прочь через лес. Дальше здесь разберутся без него, а ему пора начинать готовиться ко второму заходу. В этот раз все непросто. В этот раз каждая мелочь имеет значение.

Глава 2

Почему прошлое не может просто сгнить в прошлом?!

Денис сидел за рулем своего внедорожника. Уже почти час – без движения. Внушал себе, что не шевелиться – это и есть покой. Сначала сидел, положив руки на руль, а голову на руки. Но поясница скоро затекла, и Денис откинулся на спинку. Рассеянно посмотрел в окно. Серый день подходил к своему серому концу.

«Окончу школу – уеду в Питер! – чуть ли не каждый день говорила дочь. – Там тоже солнца не бывает, но это хотя бы Питер!»

Денис усмехнулся воспоминанию. Уехать… А если действительно – взять и уехать? В другой город? Потянется это дерьмо следом или сгниет здесь?

Услышав писк сигнализации, вздрогнул. Поморщился, бросил взгляд в пассажирское окно. Сосед поставил машину через два места от него. Захлопнул дверь, ушел. Дениса, сидящего за рулем, не заметил.

С соседом они были знакомы условно. Вот уже пять лет, с тех пор, как поселились здесь, в дорогой шикарной новостройке, время от времени встречались на парковке или в лифте, здоровались. Денис понятия не имел ни как зовут соседа, ни на каком этаже он живет. Знал только, что выше его, шестого. А еще он твердо знал, что сосед – счастливый человек. Поставил машину, пошел домой. Возможно, по дороге проверит почтовый ящик. И не увидит там ничего – кроме вороха рекламных проспектов. Так же, как до сегодняшнего дня не видел Денис…

Он поймал себя на том, что снова взял проклятый конверт. Снова машинально сгибает и разгибает угол. Выругался, отбросил конверт на пассажирское сиденье.

Нужно собраться. Нужно идти домой. От того, что просидит в машине еще час или десять, ничего не изменится. Хватит заниматься самообманом. Осталось только решить, что делать с конвертом. Домой его нести точно не стоит. Сжечь бы, и дело с концом… Если бы все можно было сжечь. И прошлое, и настоящее.

Денис, подумав, открыл бардачок, покопался в нем и нащупал руководство по эксплуатации автомобиля – увесистый журнал, который вытащил, кажется, впервые в жизни. Сунул конверт между мелованными страницами. Убрал журнал обратно в бардачок.

В лифте, пока ехал, придирчиво изучал свое отражение в зеркале. Нормально… Кажется. Пару лет назад, отметив очередной день рождения, Денис заметил, что начал седеть, лысеть и поправляться – все одновременно. Но слишком далеко процесс пока не зашел: седина едва пробивалась, живот над ремнем и залысины на висках только-только обозначились. Выглядел Денис моложаво, и на свое отражение в зеркале обычно смотрел с удовольствием. Обычно…

Лифт открыл двери, Денис стоял, глядя в зеркало. В конце концов решил, что ужас, пережитый час назад, на лице уже не отражается. Лицо усталое – но хоть не перекошенное, как наверняка было в момент, когда он открыл конверт. С таким лицом, как сейчас, уже можно идти домой, не боясь перепуганных всплесков руками: «Господи, что случилось?!»

Открыл дверь, вошел. Лена выглянула из кухни:

– Привет. Поздновато ты.

– Задержался. – Денис подошел к жене, привычно коснулся губами щеки.

– Ужинать будешь?

– Конечно. Почему нет? – Вопрос прозвучал резче, чем хотелось.

– Ну… не знаю, – удивилась Лена. – Может, заезжал куда. Переодевайся, сейчас все погрею.

Скрылась в кухне.

Настя отца встречать не вышла. Давно уже таким не балует, прошли времена, когда неслась через всю квартиру навстречу: «Па-а-па прише-о-ол!»

Сейчас, небось, и не слышала, что он уже дома. Наверняка сидит в наушниках. Если соизволит заметить отца, бросит сквозь зубы: «Привет». На дежурный вопрос: «Как дела, как школа?» процедит: «Нормально». И снова уткнется в ноутбук или телефон. Все вместе это называется «переходный возраст».

В последнее время Денис нередко ловил себя на мысли, что его так и подмывает сорвать с дочери наушники, схватить за плечи и трясти – долго, пока не вытрясет всю дурь. Пока не заставит обратить внимание на себя, а не на телефон с ноутбуком!

Сдерживался. Знал, что никогда так не сделает. Давным-давно, еще в детстве, во время очередной ссоры с отцом поклялся себе, что на своего ребенка никогда не поднимет руку. Повышать на Настю голос случалось, в последнее время все чаще. Бесила строптивость дочери, ее подчеркнуто независимое «взрослое» поведение. Вызывающая одежда, дурацкие хвостики из розовых волос. Подружки – такие же чокнутые, блажь под гордым названием «волонтерство»… Иногда у Дениса не получалось сдержаться, он срывался. Но распускать руки себе не позволял.