Лекарство от снов - Алина Стрелковская

Маленькая человеческая деревушка показалась где-то через час. Состояла она из двух коротких улиц, пустыря с общим колодцем посередине и обветшалого постоялого двора. Судя по внешнему виду, большую часть доходов хозяин делал на продаже самопального эля местным мужикам, но никак не на предоставлении крова путешественникам. Впрочем, это мелкое поселение, расположившееся в стороне от главной дороги, явно не тянуло на торгово-культурный центр и вряд ли так уж часто посещалось путниками.

Понаблюдав какое-то время, как конюх сражается с нежелающим ему подчиняться Дефектом, Шут мысленно отметил, что руки у всех представителей человеческой расы растут не оттуда, откуда надо, а все прекрасное, что на свете есть — заслуга эльфов, и направился ко входу в гостиницу. Поединок конюх-Дефект он видел уже много раз с самыми разными участниками со стороны конюха, но сюжет всегда был один и тот же: конь упрямится, пока изможденный слуга не падает на землю, а потом смирненько, без посторонней помощи заходит в стойло.

«Мать честная!» — мысленно ужаснулся эльф, узрев обеденный зал своего временного пристанища. Безусловно, ему всякое приходилось видеть, но убогость этого помещения даже его не могла оставить равнодушным. В голове зародилась будоражащая мысль о том, что неплохо бы убраться отсюда и остановиться в более приличном месте, но на поиски этого приличного места сил уже не оставалось. Последние трое суток он, по уже понятным причинам, спал урывками и отчетливо понимал, что больше не в состоянии проехать ни версты.

Собрав все мужество, лорд Демолир вошел в зал и чуть не споткнулся на ровном месте: дрожащий свет одной из немногочисленных свечей тускло освещал изящную фигурку девушки, сидящей за столиком и ее, хорошо ему запомнившуюся, огненно-рыжую шевелюру. Волк где-то внутри музыканта яростно зарычал, как если бы девушка подошла и сунула ему в морду горящий факел. Животные вообще огонь не любят, оборотней же он и вовсе сводит с ума. Волчья ярость стала потихоньку передаваться и Шуту, но в этот момент в голове мелькнула по-эльфийски беспечная мысль о том, что такими рыжими, наверное, бывают только ведьмы, и душевное равновесие вновь пришло в норму.

Помнится, после кратковременного общения с этой девицей, эльф всерьез задумался о том, что за пятиминутное удовольствие, которое она ему доставила, он вполне мог заплатить жизнью или, что тоже не радует, серьезными ожогами, с которыми не справились бы даже повышенные регенерационные способности оборотня. Но все же ему повезло. С тех пор как голодный волк сделал его вдовцом, ему всегда везло. Может, так в его случае проявлялось жизненное равновесие, а может, дело было в том, что жизнь потеряла для него свое значение, и через все ее испытания он проходил скорее по привычке, не отмечая их как что-то важное. Блаженных, как известно, боги оберегают.

Вот и в последний раз опасность прошла мимо. То ли ведьмочка еще никогда не убивала и не пыталась намеренно причинить физическую боль, то ли просто была посредственным магом. В силу своей категоричности и абсолютного нежелания судить о людях непредвзято, Шут больше склонялся ко второму варианту. Сомнительно, чтобы в столь юном возрасте можно было представлять собой что-то существенное, да и как, живя в столь жестоком мире, не пропитаться этой жестокостью до мозга костей?

Пожалуй, Сангрита бы долго и запальчиво спорила с этим утверждением, вздумай Шут обронить его вслух. Но эльф молчал: меньше всего ему хотелось вести дискуссии о нравственности с некогда изнасилованной им девицей. Ему вообще редко кто-то нравился настолько, чтобы оголять душу и мериться в суждениях. И уж точно в эту категорию никак не вписывались женщины, которые ложились к нему в постель, особенно если учесть, что случалось это, все чаще, без их согласия. Все свои краткие связи Шут даже не помнил, а эти несчастные, зацепившие себе на беду его взгляд и заставившие разыграться фантазию, рассматривались им лишь как средство получения удовольствия.

Успокоив свое донельзя возмущенное чувство прекрасного тем, что терпеть убожество этой сараеподобной гостиницы придется лишь до утра, музыкант с холодно-надменным видом прошествовал к барной стойке, где скучал сонный хозяин, время от времени бросая на свою постоялицу-полуночницу завистливые взгляды. У той сонливости не было ни в одном глазу: она полностью погрузилась в какие-то записи и не замечала ни безмолвную тоску бармена, ни обшарпанность зала, ни печально знакомого ей эльфа. Прервав на секунду свою кропотливую работу, девушка с хмурым видом просмотрела написанное, сердито скомкала лист и принялась что-то чертить, на этот раз на салфетке, так как бумага закончилась. На столешнице скопилась целая куча мятых шариков: очевидно ведьма сидела здесь давно и безуспешно.

Демолир же окинул хозяина взглядом аристократа, по нелепой случайности оказавшегося в окружении быдла, и, заказав комнату, отправился наверх. Он так и не подал виду, что знает рыжеволосую ведьму. Та, в свою очередь, тоже не спешила с ним здороваться, что только радовало. Шуту она была неинтересна и перспектива обсуждения ее возможных к нему претензий вызывала лишь раздражение.

Равно как и обеденный зал, комната радужных впечатлений не вызывала. Старые обои, ветхий скрипучий пол, исцарапанная мебель… Взгляд же на кровать вызвал тоскливое воспоминание об огромном роскошном ложе в хозяйской спальне его особняка. Спать там, в отличие от узкого гостиничного недоразумения, было сущим блаженством. Мда… эту ночь ему явно стоило провести там. Если бы только не чертов кошмар!

Вернувшиеся мысли о давнем сне окончательно отбили всякую охоту ложиться спать. Снова видеть, как, один за другим, умирают члены его семьи не хотелось, а в том, что кошмар снова вернется, сомнений не было. Раньше он снился ему каждые полгода, в последнее время — каждую неделю. И ни разу не было, чтобы он переставал сниться, не закончившись. Даже если Шут просыпался задолго до конца, сон продолжался на следующую ночь, с прерванного места. Следовательно, стоит ему сейчас отключиться, как пытка возобновится с новой силой.

Непрестанно жалея себя и обвиняя весь мир в чудовищном заговоре с целью окончательно свести одного небезызвестного эльфийского лорда с ума, музыкант покопался в вещах и достал маленькую шкатулку. Он был бы и рад по-настоящему потерять рассудок, ведь с безумия, как говорится, спроса нет, но небеса упрямо отказывали ему в этом подарке. Наверное, почувствовав наплевательское отношение что общества, что высших сил, Шут и пустился во все тяжкие. Если уж его мирное, благообразное существование все равно никому не нужно… Что же касается личных моральных принципов, то к себе это словосочетание он затруднялся применить. Может, и не осталось у него уже никаких принципов?