Еще один день на войне. Свидетельства ефрейтора вермахта о боях на Восточном фронте. 1941–1942 - Хайнц Килер

На родине вряд ли осознают, через какие муки проходят раненые. Об этом знают лишь те, кто сам прошел через это. Очень много говорят о героизме. А что это вообще такое – героизм?

Что такое любовь? Жалость? Смирение? Поэты и философы сочиняли на этот счет умные и красивые слова. Но одних лишь слов недостаточно. Я мог бы сказать: «Что такое солнце?» И ответом было бы само солнце со своими золотистыми лучами. Сегодня, листая томик Нового Завета, я наткнулся на такие слова: «И слово стало плотью… И от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать». Да, вот и ответ! Ибо Христос пришел в наш мир, как солнце, – и поэтому надо всегда любить и ни о чем не просить, и, может быть, ближе всего к любви тот, кто о ней не просит.

С солнцем стало лучше. Рихард потянулся за сигаретой. Лихорадка отступила. Боль утихла. Унтер-офицер с тяжелым ранением бедра еще спит. Остальные раненые проснулись. Слава богу, хоть унтер-офицер пока спит. Мне приходится с ним возиться весь день. Каждые пять минут перекладываю то здоровую, то раненую ногу, подкладываю вату. Он порой уж слишком чувствителен и болезненно реагирует. Георг, маленький ефрейтор с ранением толстой кишки, напротив, лежит совершенно неподвижно и почти ни о чем не просит. Как, впрочем, и Альберт. О Рихарде и говорить не приходится. Такой милый парень. Благодарен за любую помощь. Я ему почти не нужен. Но я уже научился читать его желания по глазам. Сделали осмотр при перевязке. Пока все хорошо. Гангрена не прошла дальше. Дай бог, чтобы все было хорошо и его рана поскорее зажила.

22 сентября

Пришел доктор Рюм. Он пообещал взять на себя выкраивание заднего прохода Георга, чтобы как-то разгрузить Нико. Я стою рядом. «Парнишка», – называет он Георга, который и в самом деле выглядит как ребенок. Рюм всем своим поведением напоминает заботливого отца, поэтому и получил у нас прозвище «папаша». По возрасту он не подлежал призыву на воинскую службу, однако вызвался идти на фронт добровольцем. Он устроился войсковым врачом и выносил раненых с минных полей. Едва он (никогда не улыбаясь) появляется на пороге, от него сразу веет добротой и искренностью. Он аккуратно снимает повязку с Георга. И еще умудряется пошутить. А когда надевает резиновые перчатки, чтобы удалить фекалии, утешает «парнишку», заверяя, что все это временно и скоро тот пойдет на поправку. Я стою рядом и держу наготове воду. Затем он чистит «розетку», не обращая внимания на вонь, от которой остальных воротит. «Ты мне нравишься», – сказал он сегодня Георгу, который искренне поблагодарил врача за работу. А потом Рюм завернул его в вату до самых подмышек…

23 сентября

Нынче утром я собирался открыть окна. Почему-то напрочь забыл, что они не открываются. Просто воздух внутри совершенно невыносим, почти нечем дышать. Больше всего от этого страдают раненые, которым крайне необходим кислород.

Вернулся фельдфебель Штоффман, чтобы спросить, управлюсь ли я один. Он сказал, что у него до сих пор нет под рукой никого, кто мог бы мне помочь.

Я снова вколол себе кофеина. Такие вот дела…

Бесконечные благодарности от умирающих, которые не описать словами. Они признательны буквально за любую помощь.

Часто подмечаю, что так называемые сильные натуры, физически весьма жизнеспособные люди, на койке в лазарете оказываются подлыми и неблагодарными. Они корчатся от боли, как будто боятся собственной природы. С такими сплошные хлопоты. Напротив, молчаливые и чувствительные гораздо благороднее и лучше справляются с болью.

24 сентября

К нам поступил раненый майор. Я впервые увидел его в операционной. У него ранение между предплечьем и плечом. К счастью, это левая рука. Нико хочет попробовать сохранить руку. Он сшил основные нервы и мышцы. Скорее всего, рука окажется изувеченной, негнущейся. Да и вообще – удастся ли ее спасти? Нико поручил мне ухаживать за майором. Теперь тот лежит среди других раненых. Он добродушно поглядывает на меня. Вскоре мы разговорились. Я заметил, что, несмотря на седые волосы, у него поистине юношеский задор. К тому же он здорово разбирается в духовных вопросах. Едва он пришел в себя, как тут же спросил, нет ли у меня чего-нибудь почитать. Я дал ему какой-то роман, легкое чтиво. Он попросил что-нибудь получше, посерьезнее. Тогда я дал ему гимны Гельдерлина и томик стихов Ганса Кароссы. Он все прочитал до последней страницы. И пришел в восторг. У меня радостно забилось сердце. Своим видом и манерой говорить этот человек напоминает храброго вояку, но сердце у него как у ребенка.

25 сентября

Майору лучше. Сегодня я записал в своем дневнике: «Его пальцы потеплели. И постепенно наполняются жизнью. Очень помогает уход. Если я и дальше буду делать такие успехи, то все будет хорошо». Майор считает, что все закончится решающей битвой под Москвой, ибо, по его убеждению, командование располагает всеми необходимыми средствами, чтобы вскоре закончить эту войну. Надеемся на это и все мы. Тем временем на фронт поступает все больше новой техники. В том числе и танки, я сам видел. Судя по всему, готовится большое сражение. Сегодня Нико сказал, что вскоре придется отправлять раненых в тыл или обратно в свои части, потому что нужно освобождать места для новых партий. Такова уж суть войны: чтобы обрести наконец желанный мир, нужно сначала отдать множество жизней. Разве нельзя было добиться того же самого более простым путем? Для чего человеку разум?

26 сентября

С тех пор как рядом со мной оказался этот майор, я и сам как будто преобразился. Остальные раненые тоже от него в восторге. Он любит со всеми поговорить, не справляясь ни о чинах, ни о наградах. На его кителе, который он, правда, ни разу не надевал, я видел Рыцарский крест и прочие знаки отличия. Когда сегодня его навестил командир дивизии в сопровождении офицеров штаба, он жаловался на плохое питание солдат на перевязочном пункте. Вместо того чтобы кормить раненых лучше, чем здоровых, те, наоборот, получают более скудную и худшего качества пищу. Может быть, это оттого, что раненые в данный момент больше никому не нужны? Генерал пообещал исправить положение. Из привезенных с собой запасов еды майор почти все распределил между ранеными. Он ежедневно диктовал мне свои мысли, а я записывал их к нему в дневник. Вчера