Чёртовы куклы - Николай Лесков

Мак посмотрел на него пристальным взглядом и сказал:

- Ты не задерёшь меня! Я не ссорюсь из-за пустяков и не люблю, когда ссорятся. Мне нет дела до тех, которые ищут для себя расположения у властей, но мне нравятся те, которые не задираются с ними.

- Ну, не хитри, Мак, ты - скрытый аристократ.

- Пожалуй, я - аристократ в том смысле, что я не хочу подражать слугам, передразнивающим у себя на застольной своих господ. Я совсем не интересуюсь этими... господами.

- Другими словами, ты бережёшь себя для чего-то лучшего.

- Очень быть может.

Фебуфис ему насмешливо поклонился.

- Можешь мне и не кланяться, - спокойно сказал ему Мак.

И Мак, заплатив свои деньги, ушёл ранее других из таверны.

Обе выходки Фебуфиса, как и следовало ожидать, не прошли даром: первая оскорбила правительство его страны, и Фебуфису нельзя было возвратиться на родину, а вторая подняла против него страшную бурю в самом Риме и угрожала художнику наёмным убийством.

Фебуфис отнесся к тому и к другому с полным легкомыслием и даже бравировал своим положением; он ни с того ни с сего написал своему государю, что очень рад не возвращаться, ибо из всех форм правления предпочитает республику, а насчёт картины, компрометировавшей даму и кардинала, объявил, что это "мечта живописца", и позволял её видеть посетителям.

В это самое время по Европе путешествовал один молодой герцог, о котором тогда говорили, будто он располагал несметными богатствами. О нём тогда было очень много толков; уверяли, будто он отличался необыкновенною смелостью, щедростью и непреклонностью каких-то своих совершенно особенных и твёрдых убеждений, с которыми, долго ли, коротко ли, придётся посчитаться очень многим. Это делало его интересным со стороны политической, а в то же время герцог слыл за большого знатока и ценителя разнообразных произведений искусства, и особенно живописи.

Высокий путешественник прибыл в Рим полуинкогнито из Неаполя, где все им остались очень довольны. Папский Рим ему не понравился. Рассказывали, будто он сказал какому-то дипломату, что "дело попов - молиться, но не их дело править", и не только не хотел принимать здесь никаких официальных визитов, но даже не хотел осматривать и многих замечательностей вечного города.

Властям, которые надеялись вступить с герцогом в некоторые сношения, было крайне неприятно, что он собирался отсюда ранее, чем предполагалось по маршруту.

Говорили, будто одному из наиболее любимых путешественником лиц в его свите был предложен богатый подарок за то, если оно сумеет удержать герцога на определённое по маршруту время. Это лицо, - кажется, адъютант, - любя деньги и будучи смело и находчиво, позаботилось о своих выгодах и сумело заинтересовать своего повелителя рассказом о скандалезном происшествии с картиною Фебуфиса, которая как раз о ту пору оскорбила римских монахов, и о ней шёл говор в художественных кружках и в светских гостиных.

Хитрость молодого царедворца удалась вдвойне: герцог заинтересовался рассказом и пожелал посетить мастерскую Фебуфиса. Этим предпочтением он мог нанести укол властным монахам, и от этого одного у него прошла хандра, но зато она слишком резко уступила место нетерпению, составлявшему самую сильную черту характера герцога.

Фебуфис входил в круг идей, для него посторонних, и неожиданно получил новое значение.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Тот же самый адъютант, которому удалось произвести перемену в расположении высокого путешественника, был послан к Фебуфису известить его, что такая-то особа, путешествующая под таким-то инкогнито, желает завтра быть в его мастерской. Фебуфису показалось, что это сделано как будто надменно, и его характер нашёл себе здесь пищу.

- Разве ваш герцог так любит художество? - спросил он небрежно у адъютанта.

- Да, герцог очень любит искусство.

- И что-нибудь в нём понимает?

- Как вы странно спрашиваете! Герцог - прекрасный ценитель в живописи.

- Я слыхал только, что он хороший покупатель.

- Нет, я говорю вам именно то, что и хочу сказать: герцог - хороший ценитель.

- Быть ценителем - это значит не только знать технику, но иметь понятия о благородных задачах искусства.

- Мм... да!.. Он их имеет.

- В таком разе вы повезите его к Маку.

- Кто этот Мак?

- Мак? Это мой славный товарищ и славный художник. У него превосходные идеи, и я когда-то пользовался его советом и даже начал было картину "Бросься вниз", но не мог справиться с этою идеей.

- Бросься вниз?

- Да... "Бросься вниз".

Гостю показалось, что хозяин над ним обидно шутит, и он сухо ответил:

- Я не понимаю такого сюжета.

- Позвольте усомниться.

- Я не имею привычки шутить с незнакомыми.

- "Бросься вниз" - это из Евангелия.

- Я не знаю такого текста.

- Сатана говорит Христу: "Бросься вниз".

Адъютант сконфузился и сказал:

- Вы правы, я вспоминаю, - это сцена на кровле храма?

- Вы называете это "сценою"? Ну, прекрасно, будь по-вашему: станем называть евангельские события "сценами", но, впрочем, всё дело в благородстве задачи. Обыкновенно ведь пишут сатану с рожками, и он приглашает Христа броситься за какие-то царства... По идее Мака выходило совсем не то: его сатана очень внушительный и практический господин, который убеждает вдохновенного правдолюбца только снизойти с высот его духовного настроения и немножко "броситься вниз", прийти от правды бога к правде герцогов и королей, войти с ним в союз... а Христос, вы знаете, этого не сделал. Мак думает, что у них шло дело об этом и что Христос на это не согласился.

- Да, конечно. Это тоже интересно... Но герцог вообще хочет видеть все ваши работы.

- Двери моей студии открыты, и ваш повелитель может в них войти, как и всякий другой.

- Он непременно желает быть у вас завтра.

- Непременно завтра?

- Да.

- В таком случае лучше пусть он придёт послезавтра.

- Позвольте!.. Но почему же послезавтра, а не завтра?

- А почему именно непременно завтра, я не послезавтра?

- Нет, уж позвольте завтра!

- Нет, послезавтра!

Адъютант молча хлопнул несколько раз глазами, что составляло его привычку в минуты усиленных соображений, и проговорил:

- Что же это значит?

- Ничего, кроме того, что я вам сказал, - отвечал Фебуфис и, вспрыгнув на высокий табурет перед большим холстом, который расписывал, взял в руки кисти и палитру.

Всё существо его ликовало и озарялось торжеством в самом его любимом роде: он мог глядеть свысока на стоявшего около него светского человека, присланного могущественным лицом, и, таким образом, унижал и посла и самого пославшего.

Адъютант не скрывал своего неприятного положения и сказал:

- Я не могу передать герцогу такого ответа.

- Отчего?

- Он не терпит отказов.

- Ну, нечего делать, потерпит.

- Он не согласится остаться здесь до послезавтра.

- Человек, который так любит искусство, согласится.

- Он назначил завтра вечером уехать.

- Он сам себе господин и всегда может отсрочить.

Адъютант рассмеялся и отвечал:

- Вы оригинальный человек.

- Да, я не рабская копия.

- Без сомнения, герцог может остаться везде, сколько ему угодно, но поймите же, что с ним не принято так обходиться. Ему нельзя диктовать.

- Значит, у него есть характер?

- И очень большой.

- Да, говорят, и я слышал, - это интересно! Так вот мы его испробуем: вы скажите ему, что так и быть, пущу его к себе, но только послезавтра.

- Прошу вас, оставьте это, маэстро!

- Не могу, господин адъютант, не могу, я тоже - рекомендуюсь вам человек упрямый.

- На что вам его сердить?

- По совести сказать, ни на что, но мне теперь взошла в голову такая фантазия, и вы со мною, с позволения вашего, ни черта не поделаете, ради всех герцогов вместе и порознь.

- Вы дерзки.

- Хотите дуэль?

- Очень хотел бы, но, к сожалению, я теперь не могу принять дуэли.

- Почему?

- Конечно, не потому, что я не желаю вас убить или страшусь быть убитым, но потому, что я состою в свите такого лица, путешествие которого не должно сопровождаться никакими скандалами.

- Хорошо, не нужно дуэли, но я вам предлагаю пари.

- Какое? в чём оно состоит?

- Оно состоит вот в чём: мне кажется, будто я знаю вашего герцога больше, чем вы.

- Это интересно.

- Да, и я это утверждаю и держу пари, что если вы передадите ему то, что я вам сказал, то он останется здесь ещё на день.

- Ни за что на свете!

- Вы ошибаетесь.

- Оставим этот разговор.

- А я вам ручаюсь, что я не ошибаюсь; он чудесно прождёт до послезавтра, и я вам советую принять пари, которое я предлагаю.

- Я желал бы знать, в чём же будет заключаться самое пари?

- В том, что если ваш повелитель останется здесь на три дня, то вы без всяких отговорок должны исполнить то, что я закажу вам; а если он не останется, то я исполню любое приказание, какое вы мне дадите. Наши шансы равны, и даже, если хотите знать, я рискую больше, чем вы.