Греческий огонь - Никос Зервас

Набеги на памятники продолжались несколько дней. По телевизору показали бронзового Окуджаву в ярко-красной майке с полуразборчивой надписью (упоминался некий «надёжный маленький Эрнестик», действовавший «под управленьем Клеветы»). Памятник Петру Первому внушительно обещал, что «отсель грозить мы будем Кунцу». Ходили невозможные слухи, что юные злодеи ухитрились даже нацепить транспарант на грудь Нике Самофракийской, насаженной на тридцатиметровый церетелевский штык в парке Победы.

Подростки в умилительных масках медвежат стали появляться на центральных улицах и в больших магазинах: дети раздавали прохожим листовки, призывающие вызывать гадов на дуэль. В электронной сети зашевелился бойкий вебсайт, на котором публиковались призывы к сверстникам:

НАС УНИЖАЮТ!

РОДИНА В ОПАСНОСТИ!

БОЙКОТИРУЙТЕ!

ПРОТЕСТУЙТЕ!

Сарра внутренне сжалась, как дикая кошка перед прыжком. С вечера она мало говорила, старалась ни на что не отвлекаться.

Теперь ведьма склонилась перед столиком в закопчённой нише, вдыхала запах палёной кожи, снова и снова сверлила взглядом портрет синеглазого мальчика, убранный кровавыми цветами…

— Ты хочешь быть особенным… — шептала она сквозь зубы, подливая масла в чёрную костяную плошку. — Быть лучше других… Вокруг только быдло, быдло… А ты талантлив, отважен, ты самый-самый… Ах, какая у тебя будет известность, какая слава!

Из угла монотонно позвякивал бубен. Бубнила, изредка привизгивая, дежурная заклинательница, накликивая даймонов перед атакой. Невидимые воздушные силы уже собирались — пёстрые мохнатые бумажки на паутинках, свисавшие с потолка, начали тихо, нервно пританцовывать.

Не глядя, Сарра сняла с полки блестящую, красную, заляпанную салом глиняную фигурку. Пузатый индусский божок. Поставила его против портрета, глаза в глаза.

— Властолюбие?.. Оч-чень хорошо.

Неуловимые царевичи являлись на московских улицах всё чаще — худые и пухлые, низенькие и долговязые, они собирались во дворах и сквериках Бульварного кольца: бренчали на гитарах, грозно потрясали игрушечными пистолетами. С наступлением темноты начинались атаки на бил-лборды с рекламой «Основного телеканала»: их густо закидывали помидорами. Наконец, много шума наделало интервью Ивана Царевича, данное подростковому журналу «Вау!» Фотографию Царевича закрывал тёмный прямоугольник, скрывавший верхнюю часть лица. Заголовок гласил:

ПОКА Я ЖИВ,

НИКАКАЯ ПИСУЧАЯ ТЛЯ

НЕ ПОСМЕЕТ КУСНУТЬ РОДИНУ

В тот же день дерзкий мальчишка с затемнённым лицом (снимали против света) пояснил свою позицию в интервью телеканалу «Око»:

— Если взрослые не могут защитить честь России, этим займутся подростки. Ни одна муха не дерзнёт нагадить на Российский герб!

В ответ на недоумение журналистки («Чего Вы добиваетесь? У Вас вообще есть какие-то ценности в жизни?») мальчишка высокомерно заявил:

— Наша ценность — Россия. Мы хотим ею гордиться. Имеем такое право! Какого хрюна в собственной стране нас грузят, что мы хуже всех на планете? Да мы лучше всех в Галактике! Мы — самый добрый, умный и сильный народ! И пусть заткнутся вонючие скунцы. Я с этим клеветником опять готов биться, если он хочет. За ним остался выстрел… Вы слышите меня, Кунц? Выбирайте оружие, Царевич к вашим услугам!

Новость молнией облетела эфир: «неуловимый московский гаврош назначает дату повторной дуэли». Мальчишка был конкретен:

— На Болотной площади. Там, где казнили разбойников Стеньку и Емельку. Теперь там будет казнён разбойник Эрнестка. Пусть приходит завтра в полдень, я буду ждать.

Черноглазый баловень, талантливый волшебник Лео мчался по московским улицам на дорогом итальянском байке с ракетным рёвом, блестящими рогами и пафосным вычу-ром бешеных крыльев.

Облачённый в моднейшую мотоциклетную куртку, алую с пепельным, Лео скользил, изящно повиливая среди грязных автомобилей, безудержный, презирающий заторы, — и бессмертная тёмная душа его летела выше и даже чуть впереди, на уровне двадцатых этажей, над густой и грязной паутиной проводов — летела в компании нескольких хохочущих суккубов, хохотала и презрительно плевала на крыши троллейбусов.

Проносясь мимо памятника Достоевскому, Лео со смехом думал о том, какой нелепый это памятник: писатель будто елозит мягким местом по камню, опасаясь потревожить геморрой. Очень скоро москвичи узнают всю правду о людоеде-писателе. И памятник ему уберут, поставят на его месте новый. Почему-то подумалось Лео, что здесь непременно должен быть памятник премудрой колдунье Елене Блаватской. Тут и библиотека рядом, храм книжной мудрости, вот и логично будет.

И улицу мы назовём по-другому, — смеялся Лео. — Что за корявое слово — «Воздвиженка»? Будет улица Теософов. Далее — Рерихов бульвар. И памятник высокоумному художнику тоже воздвигнем, вместо носатого Гоголя. Доказано в прессе, что он был вампир? Доказано. Значит, долой. И Пушкина к лешему с пьедестала, вместо баловня — «мартышки» взгромоздим, пожалуй, многофигурную композицию: мастера Булгакова и заказчика Воланда, рука об руку, со взорами, вперенными в даль Тверского бульвара.

Лео любил ввечеру пролететь по улицам города эдакой рычащей шестицилиндровой кометой, прикидывая новую логику проспектов и площадей — без ненужных, отживших век православных храмов. Сколько места освободится! Музей Василия Блаженного ещё можно оставить для туристов, вот бесконечные церкви Замоскворечья пора убирать. Мешают и взору, и духу.

Зрелищно вывернув к Болотной площади, Лео невольно сбросил прыть и завертел шлемоблещущей головой, приглядываясь: что за странность?

Непонятные тинейджеры, целая толпа подростков. Многие зачем-то в детских масках — Винни Пух в потёртых джинсах и высоких ботинках, сказочный Топтыжка в пятнистой куртке с флэшкой плеера на груди. На парапетах сидели с гитарами, кто-то скучно катался вокруг на роликах, иные развлекались, стреляя присосками в чей-то портрет, прилепленный к афишной тумбе. Смотрели на часы, озирались…

Лео вильнул рогатым рулём, круто развернулся — приготовился дать газу. Последний раз глянул: ага! Со стороны Таганки подтягивались аккуратные бело-голубые автобусы с запоздавшим ОМОНом. Рябиновский понял, что милиция, отвыкшая от неразрешённых митингов, поздновато среагировала на неожиданный моб несовершеннолетних. У детишек не было ни флагов, ни лозунгов.