Танцующий бог - Эльтеррус Иар

– Точно, чудо… – согласился Майт. – Может, это чародей был?

– А ты слыхал про чародеев, что такое могут? Я не слыхал. Так он мне потом еще и во сне являлся. Видел его на канате над бездной. В сине-черно-серебряном трико и колпаке с бубенцами. То ли циркач, то ли шут, то ли еще кто. Обернулся ко мне с каната и говорит, чтобы я пел, душой пел, правду людям говорил, в небо их звал. Еще сказал, что истинному артисту теперь нечего бояться, никто его больше не тронет, не посмеет. Я тогда не поверил. А позже сам не раз видел, как нечто невидимое наказывает поднявших на меня или других менестрелей руку.

– Я тоже такое видел, – задумчиво покивал сказитель. – Говоришь, Канатоходец? Спасибо ему за защиту и помощь!

– А не за что, ребята! – возле их столика возник из ниоткуда шут в сине-черно-серебряном трико и разноцветном колпаке с бубенцами. – Вы, главное, собой оставайтесь. Себя не предавайте!

Он подмигнул озорным глазом и растворился в воздухе. Ошарашенные Майт с Иралианом принялись оглядываться, но быстро поняли, что никто, кроме них, шута не видел.

– Это он был?.. – едва слышно спросил Майт дрожащим голосом.

– Ага… – глаза Иралиона сияли. – Он. Наш покровитель…

– Повезло нам, выходит.

– Это еще вилами по воде писано, повезло или нет. Он защищает, но и требует многого.

– Оставаться собой? Разве ж это много?

– Ты, по молодости, еще не понимаешь, как много… – грустно улыбнулся Иралиан. – Ничего, позже поймешь.

– А…

Майт не договорил. В трактир влетел расхристанный белокурый парнишка и с порога возбужденно заорал:

– Наш учитель с чародеями из пришлого балагана схлестнулся! Щас на площади поединок будет! Чародейский!!!

Посетители загудели, переглядываясь, и один за другим потянулись прочь из трактира. Видимо, предстоящее зрелище было редким, и всем хотелось поглазеть на него. Майт с Иралионом тоже подхватились на ноги, быстро допили свой эль и поспешили на площадь – взглянуть на чародейский поединок хотелось и им, такие поединки случались редко.

Народ на площади сбился вокруг помоста, с которого обычно объявляли приказы барона. Менестрели все же сумели пробраться в передние ряды, хотя это оказалось и непросто. На помосте стояли двое – молодой парень с простецким лицом и слегка вьющимися темными волосами, а напротив него тоже темноволосый мужчина средних лет с небольшой ухоженной бородкой, полноватый, увешанный золотыми побрякушками с ног до головы, одетый в чародейскую мантию. Он выглядел южной птицей Рат[1], которую изредка привозили купцы на потеху богатеям.

Майт с интересом разглядывал чародеев. Странно, парнишка сказал, что один из них местный учитель. Но как такое может быть? Разве чародеи занимаются чем-то, кроме своего Искусства? Насколько знал сказитель – нет. Он подумал и спросил об этом у стоящего рядом едва не подпрыгивающего на месте плюгавого мужичонки.

– Да кто ж его знаит-то… – растерянно почесал в затылке тот. – Странный он. Сирота, его наш старый учитель, Фаэр, растил. Подобрал гдей-то мальчонку. А как Фаэр помер, Кейсав сам на его место стал. Токмо…

Мужичонка скривился и добавил:

– Чемуй-то не тому он пацанву учит… Мой шкет вумными словесами заговорил, фиг поймешь, чего он и баит-то. А зачем оно простому человеку надобно? Книжки всякие шкет читать стал, дурные книжки. Не я один тако думаю, усе соседи тоже. Не дело енто. Другой учитель нам нужон. А уж коли Кейсав еще и чародей… Надо будет барону пожалиться.

Горожанин укоризненно помотал головой и замолчал. Майт задумчиво хмыкнул и посмотрел на темноволосого парня с куда большим интересом, чем раньше. Он еще не знал, что их судьбы завязаны в один узел, хотя в следующий встретиться им доведется нескоро.

Ожидая поединка, Кейсав продолжал размышлять, не зря ли он во все это ввязался. Однако из города все равно пора уходить, люди все чаще недоброжелательно поглядывали на молодого учителя, да и слухи о нем начали распространяться нехорошие. Почему-то горожанам не нравилось, что он учил их отпрысков думать самостоятельно, а не покорно внимать авторитету родителей. Юноша незаметно вздохнул – такого подхода он никогда не понимал и понимать не хотел, ведь учитель, наоборот, всегда учил Кейсава именно думать, а не пользоваться набором готовых мнений.

Странной выдалась его короткая жизнь, даже сам он это понимал. Своих родителей Кейсав не помнил, начав осознавать себя уже после того, как Фаэр подобрал его. Юноша не раз спрашивал учителя, где и как это произошло, но тот уходил от ответа, бурчал, что пусть лучше воспитанник вот эту книгу прочтет и сообщит свои выводы о ней, чем дурью маяться. Если разобраться, то Фаэр потратил на обучение Кейсава столько времени и сил, сколько не тратил на учеников никто. По крайней мере, никто из тех, кого юноша знал. Иногда у него даже возникало подозрение, что учитель считает его воспитание главным жизненным приоритетом, пуская остальное побоку.

Фаэр был чародеем, причем однозначно выше третьей ступени, хотя считалось, что ступени выше просто нет. Вот только Кейсав не раз видел, как учитель делал вещи, неподвластные никому другому, даже описанным в древних книгах великим мастерам. Воспитанника Фаэр тоже растил как чародея, научив очень многому. Вот только не велел никому говорить о том, что они оба владеют Искусством. Почему? Ведь период гонений на чародеев давно прошел, а именно тем, что к владеющим Искусством плохо относятся, Фаэр и мотивировал свое поведение. В ответ на недоумение воспитанника он иногда недовольно бурчал, что жрецы, в последнее время очень усилившиеся, чародеев не просто не любят, а люто ненавидят, и всегда готовы доставить им неприятности, которых умным людям следует избегать.

Год назад Фаэр умер. Впрочем, умер он для остальных жителей городка, а Кейсав в его смерти сильно сомневался, поскольку наставник после нее не раз являлся к нему в виде призрака и продолжал учить. Причем начал давать куда более сложные, чем раньше, связки. Порой такие, что Кейсав больше декады ломал голову в попытках понять, откуда там ноги растут, ведь учитель приучил его понимать, как и почему действует та или иная связка, а не использовать вслепую, как часто делали другие чародеи. Мало того, Фэйр заставлял воспитанника придумывать собственные связки для конкретных целей, что считалось вообще невозможным. Кейсаву довелось пару раз беседовать с другими чародеями, и он был поражен их ограниченностью. Они на полном серьезе утверждали, что можно использовать только разработанные древними мастерами заклятия, не пытаясь их хоть в чем-то улучшить, поскольку это обязательно приведет либо к гибели, либо к сумасшествию наглеца. Причем говорили это с таким апломбом, с такой уверенностью в своих словах, что даже возражать не хотелось. Кейсав и не возражал, помня требование учителя скрывать свои силы и знания от посторонних. Только мысленно посмеивался над невеждами.

Еще вчера утром Кейсав не думал, что его жизнь может так быстро измениться, уходить из Теймара он собирался ближе к осени, когда жара немного спадет. Однако даргал[2] понес юношу за город, где вчера поставил свои шатры бродячий балаган Шаэра. И там выяснилось, что оный Шаэр считает себя не бродячим циркачом, а «великим» чародеем со свитой. Чего только он не обещал зевакам! И исцеление от неизлечимых болезней, и предсказание будущего, и защиту от сглаза, и хороший урожай, и удачу в делах. Лишь бы платили. Услышанное заинтересовало Кейсава, и он пробился через толпу к повозке, с которой разглагольствовал Шаэр. Посмотрел на того чародейским взглядом и, не выдержав, рассмеялся в голос – способностей к Искусству балаганщик не имел в принципе. Вывод следовал один – это шарлатан. А учитель не раз твердил Кейсаву, что шарлатанов нужно наказывать, поскольку они позорят имя чародея и вызывают ненависть к владеющим Искусством. Вспомнив рассказы Фаэра о творившемся после Первой войны чародеев, юноша решительно вышел вперед и разоблачил Шаэра перед горожанами. Тот возмутился, закудахтал, начал орать, что он – ого-го, однако Кейсав предложил ему доказать свои слова, создав хотя бы простейшую связку огненного шара. На что шарлатан заявил, что это ниже достоинства «великого» чародея и вызвал юношу на чародейский поединок завтра днем. Кейсав пожал плечами и согласился.