Скрытой камерой - Сьюзен Андерсон

– Это незаконный бизнес, мисс Робшоу.

– Сэндс. Робшоу – моя девичья фамилия.

Элвис почувствовал острое разочарование и мысленно дал себе хорошую встряску. Эта красотка в любом случае не взглянула бы на такого громилу-страшилу, как он.

– Да, – продолжала она, – я знаю, что это незаконный бизнес. Большого Эдди прикрыли, а его самого засадили в тюрьму.

Там он и умер незадолго до освобождения.

Не замечая, что делает, она закусила полную нижнюю губу. Тот период, включавший арест Эдди, его смерть и начало ее связи с Грантом Вудардом… Но это совсем другая история, и до нее этому человеку нет никакого дела.

– Простите, миссис Сэндс.

– Пожалуйста, называйте меня Эммой. А вы?..

– Шериф Доннелли.

– Эй, вы там… – перебил их раздраженный Билл. – Что тут происходит? Светская беседа, что ли? Не поддавайся на классные титьки, Элвис!

– Элвис?!

Эмма изумленно моргнула. Грейси открыла рот. Снова провела свободной рукой по груди матери.

Элвис смущенно пожал массивными плечами.

– Это все мама. Она его большая поклонница. – Он обернулся к Биллу, и лицо его приняло суровое выражение. – Ну вот что, Билл. Оставь анатомию этой дамы в покое, а лучше прочисть цилиндры, как она хочет.

– Еще чего! Я говорю, у нее чертов подшипник полетел.

– Ну что ж, в таком случае тебе не о чем беспокоиться. Конечно, если в конце концов окажется, что миссис Сэндс права, она может подать на тебя в суд за мошенничество. Если же прав окажешься ты, она принесет тебе публичные извинения, как и положено.

– На коленях, дорогуша, на коленях, – заверила Эмма разъяренного механика.

– Ах даже так! Ну тогда, может, заодно и пососешь мой чл…

Никогда в жизни Эмма не видела, чтобы такой огромный человек так быстро двигался. Не дав Биллу закончить непристойную фразу, Элвис Доннелли рванулся вперед, вскинул руку с металлическими крючками к вороту его замасленного комбинезона и почти поднял механика в воздух. Опустив голову и почти вплотную приблизив свое лицо к лицу Билла, он заговорил низким, напряженным голосом:

– Это не первая жалоба по поводу того, как ты ведешь свой бизнес, Герц. Надеюсь, она будет последней, иначе я тебя прикрою, так что и оглянуться не успеешь. И еще надеюсь, что ты будешь разговаривать пристойно. А теперь давай займись делом. И побыстрее. Герц поправил воротник, повертел головой.

– Удивляюсь, Доннелли, что ты принял сторону шлюхи.

При взгляде на вспыхнувшие голубым пламенем глаза шерифа он опасливо отступил.

– Как вы сказали?!

Не думая о том, что делает, оскорбленная до глубины души, Эмма выступила вперед. Она давно привыкла защищать себя сама. Выпрямившись во весь рост – пять футов и девять дюймов, – Эмма взглянула механику прямо в глаза.

– Вам что, захотелось получить повестку в суд по обвинению в клевете? – Ее карие глаза, пылавшие яростью, пронзали его насквозь. – Я в этом городе меньше двух часов, никто здесь меня не знает, так откуда же у вас такие сведения касательно моей добродетели?

Она набрала в легкие воздуха. Почувствовала, как плечи коснулись груди шерифа, и неожиданно испытала необъяснимое желание прислониться к этой широкой груди, ощутить поддержку этого человека.

Как странно… Эмма выпрямилась еще больше, нетерпеливо выдохнула и холодно взглянула на механика.

– Вы уже нарушили закон – с ремонтом моей машины. На вашем месте, мистер Билл Как-вас-там, я бы очень поостереглась. Заявляю вам четко и определенно: если услышу еще хоть одно непристойное слово в присутствии моего ребенка, больше не будет никаких разговоров о том, чтобы завершить нашу тяжбу миром, без суда. Я не поскуплюсь и найму себе лучшего адвоката,

Какого только можно сыскать по эту сторону Миссисипи. И будьте уверены, мы не успокоимся до тех пор, пока этот жалкий гараж не перейдет в мои руки. – Она окинула помещение гаража уничтожающим взглядом, потом снова перевела глаза на механика. – Он нуждается в настоящем хозяине, который бы знал, как вести дело. Кажется, Эмма наконец спустила пар. Все это одни только громкие слова! Как будто она когда-нибудь осмелится совершить что-либо такое, что привлекло бы внимание к ней и Грейси. Однако Эмма так и не отвела взгляд, не опустила глаза. Блефовать она научилась едва ли не с детства. Этому жалкому паршивому механику не удастся взять верх над Эммой Робшоу Сэндс. И называть ее грязными словами в присутствии дочери он больше не будет.

– Мама! – Грейси дернула мать за волосы, чтобы привлечь к себе внимание. – Пойдем отсюда?

– Сейчас, моя сладкая. – Эмма поцеловала дочь в шею, погладила мягкие завитки. Снова подняла холодный взгляд на механика. – Ну так как же, мистер Герц?

Кажется, он поверил… Билл Герц огляделся, от души сожалея о том, что заварил эту кашу. Но кто бы мог подумать, что женщина, в особенности такая, как эта, так хорошо разбирается в машинах! Раньше-то у него никогда не было проблем с такими вот свободными женщинами.

Он почувствовал настроение толпы. Отсюда поддержки ему ждать нечего. Почти все собравшиеся с уважением относятся к Элвису Доннелли, хртя мало общаются с ним вне работы. Билл понял, что с его стороны было тактической ошибкой позволить себе сальные шуточки по поводу молодой женщины с маленьким ангелочком на руках. Черт! Но теперь уже ничего не поделаешь.

– Сейчас прочищу ваши чертовы цилиндры.

Какого дьявола, в конце концов! Уж как-нибудь он из этого выпутается. Она уедет отсюда, и больше Билл никогда ее не увидит. Через неделю никто и не вспомнит о том, что он пытался ее обдурить. Разве что Элвис Доннелли… Ну и что? Кого это волнует?

К тому времени как Эмма получила обратно свой автомобиль, она почувствовала:, что совершенно выдохлась. Кинув последний презрительный взгляд в сторону механика, поблагодарив гиганта-шерифа за помощь – на что он ответил коротким кивком, даже не улыбнувшись, она села в машину, объехала площадь и свернула к небольшой парковочной площадке позади пансиона Руби. Больше всего ей сейчас хотелось уехать из этого городка куда глаза глядят. Однако Эмма не могла себе этого позволить.

Перед отъездом из Сент-Луиса она сняла со счета все свои сбережения – тысячу четыреста тридцать шесть долларов и семнадцать центов. Две кредитные карточки, по четыре тысячи долларов на каждой, оплаченные Грантом по его настоянию, Эмма тоже обратила в наличные. Таким образом, в общей сложности у нее оказалось девять тысяч четыреста тридцать шесть долларов и семнадцать центов. Человеку, которому годами не приходилось оплачивать собственные счета, это, наверное, показалось бы огромной суммой. И все же, когда Эмма думала о том, что эти деньги – единственное, что ограждает Грейси от улицы, и о том, что их годовой доход теперь едва превышает уровень бедности, ограда не представлялась такой уж крепкой. Она уже израсходовала пятьсот девяносто семь долларов с момента побега и поэтому никак не могла позволить себе махнуть рукой на комнату со столом, оплаченные за неделю вперед. Придется прожить в этом недружелюбном городке еще семь дней.