Больное сердце - Андрей Русланович Буторин

«Галлюцинации, что еще! – подумал за него кто-то снова. – Шакс! Да что это со мной?»

«Что еще за шакс?» – Нет, сам он думать все-таки мог. Вот это он точно сам подумал. А это…

В сознании возникла вдруг смутная картинка чего-то омерзительно-гадкого, такого, что и словами не выразишь. Звездец! А еще вспомнился запах. Именно вспомнился, а не появился. И хорошо, что так; даже воспоминания хватило, чтобы желудок свело рвотным спазмом. К счастью, его не вырвало. Зато он понял значение этого слова. Действительно, шакс! Все, что с ним происходит – один сплошной шакс!

«Вот именно!» – Мысль снова была чужой, а тело вдруг дрогнуло, напряглись руки, приподнялась голова… Все происходило само, без вмешательства Тимофея. И это напугало его чрезвычайно. Хотя, казалось бы, куда уж больше!

Зато он видел теперь не только потолок. Вокруг были и стены. Светлые, но не белые, и тоже будто светящиеся. По одной, как по экрану, бежали цветные линии графиков, мелькали цифры. Еще какие-то цифры и символы будто и вовсе повисли в воздухе. Своего тела он увидеть не смог – оно было словно подернуто чем-то вроде густого тумана, только не белого, а светло-сиреневого. В его глубине что-то неярко вспыхивало и помигивало.

Если это и была клиника, то даже не зарубежная, а… Его что, похитили инопланетяне?.. Да нет же, все куда прозаичней и проще – просто он сейчас умирает и видит предсмертные… как их там?.. галики.

«Да чтоб меня!.. – завопила в сознании чужая мысль. – Тимур! У тебя раздвоение сознания! Надо врачела звать!»

«Я не Тимур», – машинально «откликнулся» Тимофей. Свое имя он даже не «произнес», но его все равно «услышали».

«Какой еще Тимофей?!»

«Можно просто Тимон. А идея четкая: раздвоение сознания… Да, у меня точно едет крыша! Вот как оно – умирать… Поскорей бы уже!..»

– Медея не справляется! – закричало вдруг вслух его тело. – Нужен врачел! Врач-человек!.. Шакс! Не надо меня у-сы-плять…

Сознание завертелось праздничной каруселью, расплылось в стороны радугой, а в следующее мгновение Тимон летел над землей внутри прозрачной сферы. Нет, это летел кто-то другой, вовсе ему не знакомый. Сам он всего лишь наблюдал за происходящим со стороны. Ага, как бы не так! В том-то и дело, что не со стороны, а будто бы изнутри, словно он и был этим незнакомым человеком. Хотя почему незнакомым? Он ведь прекрасно знал, что его зовут Тимур…

Ну да, он Тимур Шонес, кто же еще? Сто девяносто три – девяносто три – двадцать три. Рост – вес – возраст. Сейчас, правда, его фамилия звучит чуть по-другому – Шосин, и он теперь сирота, ну так ид-чип у него тоже другой, не тот, что был от рождения. Хоть в чем-то польза от папиных денег, которых тот для сына не жалел – на подпольную замену ид-чипа хватило. Правда, после этого – все, доступ к счету, само собой, прекратился, но на беске – безличностной слим-карте – кое-что тоже было, так что медузу – медицинское удостоверение здоровья – ему закачали, что надо. Ровно такую, чтобы без проблем приняли в космолетное училище. Да, именно в космолетное! И не потому, что с детства мечтал быть космолетчиком, а, если уж начистоту, то просто назло отцу. Ребячество, чего уж там; отец все равно не узнает. Но захотелось – жуть как сильно, не устоял. И то, папаша-то у нас не кто иной, как сам Игран Шонес – глава той самой космической корпорации! Хотел больного сыночка под крылышком у себя держать? Вот сыночек к тебе под самое крылышко и забрался. Больное сердце? Ничего нельзя? Что, и в космос тоже?.. Ах, даже думать о нем вредно? Так на тебе, папа, получай! Мы и с больным сердцем к звездам прорвемся!

Обидно, конечно, жить с такой болячкой, которая даже в двадцать третьем веке не лечится. Невероятно, уму непостижимо! Вот все уже лечится, а его врожденный порок сердца – нет! То есть, лечится, конечно, но кардинально. Заменой сердца на искусственное. А папа у нас против этого. Сентиментальный у нас папочка. Сердце, говорит, это не просто насос для перекачки крови. Сердце, говорит, это нечто большее, бездушной железякой не заменимое! И повелел ждать, пока медицина не покорит наконец эту порочную вершину. Правда, сколько именно ждать – даже сам великий папа не знает. А жизнь при этом проходит впустую не у него, а у любимого сына Тимура. Шакс-шакс-шакс!..

Нет, он все же не был круглым идиотом. Бунт бунтом, но нужные материалы он перед этим проштудировал. И сделал вывод, что летать на космолетах в середине двадцать третьего века ничуть не опасней даже для больного сердца, чем пользоваться любым другим, любезно разрешенным папочкой транспортом. Перегрузок нет, искусственная гравитация имеется даже на спасательных шлюпках, на борту – все удобства… Кроме, может, испытательных и разведподразделений, ну так он в них и не рвался, для них специалистов в других школах учат.

Да, физподготовка была и в обычном космолетном училище. Но уже давным-давно существовали блокаторы, применяя которые, вполне можно было заниматься спортом и с пороком сердца. Опасность, даже с блокаторами, представляли лишь резкие перегрузки и перепады давления. Но их в программе подготовки не было, не двадцатый же век! А еще – сильный стресс. Ну так он и для здоровых не полезен.

Все предусмотрел Тимур, кроме того, что предусмотреть нельзя в принципе. Например, что во время посадки на безобидную Аргуну взорвется старенький грузовик Ника Хорота, а со скафандра Ника при катапультировании сорвет обе антиграв-полоски. Вместе с руками. В итоге несчастный грузила разбился, а для всех пилотов корпорации ввели новое обязательное правило: иметь при себе парашют. Да, его наноткань была настолько тонкой и легкой, что тот почти ничего не весил, но многие все равно приняли нововведение в штыки, сочли глупой перестраховкой. Хотя бы потому, что огромное количество планет вовсе не имели атмосферы. Или же имели такую, что этим парашютом можно было разве что подтереться со страху, пока падаешь. Да никто никуда и не собирался падать – случай с Хоротом был одним на миллион! И все-таки дополнительное спассредство узаконили официально. А в космолетном училище появился новый обязательный зачет – прыжок с парашютом.

Шарообразная капсула Тимура