Больное сердце - Андрей Русланович Буторин

– А что еще?..

– Самое главное, – усмехнулась женщина и потерла палец о палец. – Денежки. Пока не заплатишь, не полетишь.

Тимон даже рассмеялся от облегчения.

– Сколько?

– Оператор нужен? Фото, видео… Если с ним, то…

– Да не надо мне никакого видео, – улыбаясь, заявил он. – У меня память хорошая.

После оплаты кассир отправила его в раздевалку, где Тимону выдали темно-синий, с красными полосками комбинезон. Одевшись, он вышел наружу и тут же столкнулся с одним из встреченных раньше парней.

– Ты на тандем?

Он кивнул. Парень протянул руку:

– Иван. Со мной полетишь. Идем на инструктаж. Только живенько, вылет скоро.

Инструктаж Иван тоже провел «живенько» – коротко рассказал, что и когда нужно делать. А Тимон в это время возился с ремнями подвесной системы. Ничего, справился.

– Да ты не боись, – хлопнул его по плечу Иван. – Я с тобой.

– Я и не боюсь, – соврал Тимон, который как раз и начал бояться. Не то чтобы очень, но внутри неприятно заныло.

По громкой связи объявили взлет.

– Пошли, – мотнул головой инструктор.

Самолет оказался тем самым, что уже видел Тимон, – белый, с синей полосой вдоль фюзеляжа. Желающих прыгать оказалось немало, по лавкам внутри расселось не меньше двух десятков человек. Но Тимофею некогда было их пересчитывать – на него и впрямь вдруг накатил страх.

«На кой я все это творю? – подумал он. – Что я докажу отцу этим прыжком? Что у меня детство в одном месте заиграло?.. Ну-ка нахрен, я выхожу!»

– Ты чего ерзаешь?! – прокричал ему сквозь шум моторов инструктор. – Рано еще, только взлетели.

Как взлетели?!.. Тимофей завертел головой, сунулся к иллюминатору. Квадратики полей, уплывающий вниз и вдаль массив леса. Ничего себе! А он со своими переживаниями взлет даже не заметил. И что, сказать Ивану, что прыжка не будет; что он, говоря по-простому, зассал?.. Позорно? Да. Но кто об этом узнает?

«Ты, – будто сказал кто-то внутри его головы. – Ты об этом узнаешь и будешь жить дальше, помня, что ты и в самом деле урод. Не только из-за сердца. Моральный урод. Трус, ссыкло. И даже пикнуть против забот папочки ты больше не посмеешь».

– Две пятьсот! – крикнул, вставая, Иван.

«Что две пятьсот?.. – не сразу перестроился с обвинительных мыслей Тимон. – Ах да, это высота… Прыжок, говорили, будет с четырех тысяч метров».

Он машинально поднялся. Инструктор пристегнул к себе четырьмя карабинами ремни его подвески, потом все тщательно проверил. В это время уже открыли дверь. Ворвавшийся внутрь сильный ветер слегка освежил Тимофея, но окончательно в себя так и не привел. Внутри продолжало ныть – и чем дальше, тем сильней. А из самолета уже начали выпрыгивать первые тандемы. Иван всем телом толкнул его к двери; они теперь были сцеплены, от такого бугая и не дернешься. Подошли к самому краю. Свист ветра, рев моторов – в голове от какофонии звуков воцарилась вдруг пустота. Даже исчез страх. Вот только внутри уже не ныло, а сильно давило и жгло. Тимон понял наконец, что это бунтует его больное сердце.

Иван закричал прямо в ухо:

– Повисай!

Тимон будто во сне машинально согнул колени, взялся за ремни подвески и повис на инструкторе.

– Голову мне на плечо! – крикнул тот и шагнул за борт.

А дальше была только боль. Тимофей не чувствовал падения, не ощущал на лице бешеной скорости ветра. Боль вгрызлась в грудную клетку и пожирала его изнутри.

Хлопок по плечу. Хлопок, хлопок!.. Сквозь боль просочилась вдруг странная мысль: «Парашют». Что это значит?.. Ах, да, сейчас откроется купол, нужно держаться за ремни…

Взявшись за них, Тимон поднял голову. Как раз в тот миг, когда наверху распахнулся сине-зеленый «матрас» парашюта. По глазам резко хлестнула яркая вспышка. Солнце! Одновременно будто что-то взорвалось в груди. И солнце погасло. Звездец! Погас весь мир, наступила полная тьма.

А потом опять вспыхнуло солнце. Или не солнце – свет был не желтым, а ослепительно белым. Тимон зажмурился и лишь тогда осознал, что ушла боль. Точнее, изменилась, вместо жгучей и острой стала тупой, размытой.

И тут раздался голос инструктора. Нет, не инструктора… Совсем незнакомый, очень громкий и строгий:

– Операция, стоп! Больной в сознании! Гипномодуль – семь эс!.. Больше! Еще больше! Восемь и два… Продолжаем!

Тимофей снова падал. Глянул вверх на красный клин парашюта… Что за странная форма?.. И почему красный?! Ведь он же был си…

Очнувшись, он увидел над собой потолок. Очень странный, поскольку будто светился. То есть, он точно светился, но свет был не ослепительным, на потолок вполне можно было смотреть без рези в глазах. А вот определить из-за свечения, на какой высоте он расположен, было невозможно.

Тимон было подумал, что умер и находится на том свете, но в груди продолжало ныть, хоть и слабо, будто в натруженной мышце. Сразу вспомнился парашютный прыжок и та – настоящая боль, от которой взорвалось и погасло солнце. Все тут же встало на место. У него не выдержало сердце. Но его спасли, и сейчас он находится в какой-то очень крутой больничке – один потолок чего стоит. Ясно, что папочка расстарался. Не удивительно, если это и вовсе заграничная клиника. Непонятно лишь, как удалось завести сердце? Или… нашелся донор?.. Но это не сделать так быстро даже с папиными миллионами! Иногда даже огромные деньги не все могут решить. А может, сердце искусственное? Подключили к аппарату, и будет он теперь лежать годы, пока что-то решится. Или вообще всегда… Тимон попробовал поднять голову, но даже не смог шевельнуться. Парализован! Подключен к поддерживающей жизнедеятельность аппаратуре!..

Ему захотелось крикнуть: «Не надо! Отключите! Я не хочу так жить, дайте мне умереть!» Но даже слабого шепота не вырвалось из его губ. Он не мог ничего! Только лежать и смотреть в потолок.

«У меня что, галики?» – прозвучало вдруг в голове. Нет, не прозвучало… Тимон словно подумал это, но как-то… как-то неожиданно, будто не сам, будто это сделал кто-то за него.