Новая методика обольщения - Холли Габбер

— Все зависит от вашего выбора, Николас. Мы с Солом, — она небрежно указала в сторону отчего то зажавшегося Сола, занявшего скромное место в конце стола, — готовы полностью следовать вашим пожеланиям. Вариантов масса. Можно сделать вот такой, незамысловатый буклет: сверху картинки, снизу текст. Можно поиграть с подложкой: например, расположить текст на фоне фигурок, напоминающих по форме детские пазлы. Цвет подложки любой. Или, допустим, на серебряном фоне в мелкую белую клеточку разбросать фрагменты текста и картинок… Вот классика: крупные фотографии в рамках, текст по периферии. Вот еще вариант макета: на каждой странице две огромные картинки и — очень мелко — основные данные. Смотрите, выбирайте.

Николас, молча переводивший взгляд с демонстрируемых ему образцов на Полин и обратно, нацепил на кончик носа очки, придвинул кипу буклетов и приступил к их внимательному изучению. Полин, небрежно положив ногу на ногу, в свою очередь принялась изучать Николаса. Сол дал точное определение: он действительно солидный. Крупный и, похоже, высокий, — это можно будет установить наверняка, когда он встанет. Лет пятидесяти. Лицо породистое, нос внушительный, правильной формы. Волосы наполовину седые, но раньше явно был очень светлым блондином. Глаза тоже светлые, очень оригинально посажены: внутренние углы чуть подняты, внешние опущены. Высокий лоб. Но, конечно самое выдающееся в этом лице, — изумительный рисунок губ. Особенно, верхняя: вырезана, словно по лекалу. Ее хочется поцеловать. Что касается недостатков… Главный, — пальцы. Короткие и мясистые. Обрубки. Второй — широкая щель между передними зубами. Да и вообще зубы у него, мягко говоря, неровные. Возможно, именно по этой причине он и не улыбается, а вовсе не из-за заносчивого нрава. Других внешних недостатков, пожалуй, нет. Интересно, он близорукий или дальнозоркий: то приближает проспекты к себе, то отодвигает, но, похоже, никак не может найти идеальную точку.

Полин едва слышно вздохнула и предалась любимому занятию: стала мысленно облачать Николаса в костюмы разных эпох. Сначала она надела на него серый камзол с крупными пуговицами, пышный шейный платок и напудренный парик с косицей. Однако вместо Моцарта получился Сальери. Полин отступила на век назад и обрядила Николаса в черный атласный плащ, украшенный звездообразным кружевным воротником, а за пояс заткнула шпагу. Это ее вновь не удовлетворило. Пришлось отодвинуться еще на сто лет и вспомнить «Портрет молодого человека» Дюрера. Меховой жакет, белая рубашка с воротником-стойкой и огромный бархатный берет, лихо сдвинутый набок, сели на Николаса просто идеально: он оказался классическим персонажем начала XVI века. Полин упоенно принялась дорисовывать ему длинные завитые волосы, но тут Николас поднял глаза.

— А почему на обложке проспекта, рекламирующего гибкие пластмассовые упаковки, женская ручка, упершаяся в бедро? Согласен бедро весьма привлекательное, но какое оно имеет отношение к упаковкам?

— Так ведь упаковки гибкие. Это намек на плавность и мягкость линий…

— Ну, допустим. А почему мизинчик этой невидимой особы украшает бриллиант размером с маленькую тыкву? Это на что намекает?

Полин чарующе улыбнулась и сложила ладони перед грудью, словно моля о пощаде.

— Когда я еще училась искусству дизайна, у меня был замечательный педагог. Он говорил: «Если реклама — двигатель торговли, то женщина — двигатель рекламы. Поместите красивую женщину рядом с любым продаваемым товаром — от роскошного автомобиля до отбойного молотка, — и этот товар будет продаваться куда лучше и быстрее».

Николас посмотрел на Полин поверх низко сидящих очков. Так всегда смотрели добрые дядюшки (в первую очередь Санта-Клаус) из детских фильмов-сказок: в таком взгляде ощущалась снисходительная ирония.

— Вы понимаете, Полин, у меня довольно специфический товар. Красивая женщина в ванне воспринимается почти как порнография, красивая женщина на унитазе — как издевательство над всем святым, что еще осталось в этом мире. Обложки надо будет продумать особо.

— Разумеется. Можно вообще пойти по пути примитивизма: никаких картинок, только крупный текст.

Николас сложил буклеты в стопку и побарабанил по ней пальцами:

— Примитивизм я тоже не приветствую… В последнее время мы, к сожалению, стали терять рынок. Понимаете? В марте должна пройти грандиозная выставка-ярмарка, куда мы потащим все наше оборудование. И буклеты у нас должны быть броскими, запоминающимися. Чтобы их разобрали. А потом пусть хоть отдают детям вырезать картинки, главное… они должны привлечь внимание. Я еще раз прогляжу образцы, не возражаете?

Помотав головой, Полин со злостью подумала, что Сол (которого Николас и не думал вспоминать) мог бы хоть слово проронить: что-нибудь про игру света и цвета. Куда только делось все его красноречие? Во время новой паузы она решила изучить убранство кабинета. Рядом с огромным монитором обнаружилась небольшая фотография в рамке: хорошенький белобрысый юноша красовался на фоне бледно-зеленых холмов и низкого облачного неба. «Его сын? — недоверчиво подумала Полин. — Но ведь совсем не похож. Ни единой общей черточки. А физиономия этого мальчика определенно мне знакома. Где же я могла его видеть? Нет… Не вспомню».

Переговоры завершились несколько скомкано. Николас, наконец определившийся, со своими требованиями, неожиданно резко закруглил размеренную беседу, вызвал секретаршу и попросил выделить для Полин рабочее место рядом с его кабинетом. Сошлись на том, что Полин будет приезжать раз или два в неделю, привозить предварительные варианты уже сверстанных полос, а затем дорабатывать их прямо здесь — по его указаниям. Она поднялась, растерянно улыбнулась и позволила Николасу любезно с собой распроститься. Полин выходила из кабинета, отчего-то чувствуя себя расстроенной: то ли причина заключалась в том, что при их разговоре присутствовал абсолютно лишний Сол (действительно, не стоило его сюда тащить), то ли она втайне надеялась на более теплое и развернутое прощание, сулящее определенные перспективы. А может, ее смутила фотография на столе. Или то, что ее с первого взгляда не оценили по достоинству. Как бы то ни было, к лифту она шла, мрачно глядя себе под ноги. Сол смотрел на нее удивленно.

— Что тебя так разозлило, Полли?

— Ничего. Просто я подвержена внезапным перепадам настроения. Переняла эту отвратительную манеру у моей Кати. Почему ты молчал? Рта не раскрыл?

— Меня ни о чем не спрашивали. Меня, если помнишь, вообще не звали.

— Ладно, проехали… А ты не знаешь, чей портрет стоит у Николаса на столе?