Пять тонн мистериума - Илья Рясной

Во время передвижений я засек за нами машины службы наружного наблюдения, что неудивительно. Было бы удивительнее, если бы за земными дипломатами не следил никто.

Между тем наши дипломатические дела не сдвинулись ни на сантиметр. Основное время мы были предоставлены сами себе и проводили его в скудно обставленных апартаментах. Пользуясь информационным проникателем, способным считывать любые электронные информационные потоки и передавать информацию непосредственно в сознание, я лазил по местным сетям, пытаясь понять, что тут происходит.

Выяснилось, что буквально через пару месяцев после нашего отлёта с планеты в народ хлынули идеи демократии и свободовластия. При этом как главный пример великих достижений на этом нелёгком пути приводилась процветающая Земля со счастливым свободным населением. Все эти идеи вызвали некоторый интерес и оживление, но до социальных потрясений было как пешком до Луны. Какие могут быть потрясения от сомнительных идей в обществе Единого Статуса? Да никаких!

Все так думали. Но идеи постепенно распространялись, захватывали и активников, и болото. А самой большой популярностью они пользовались у многочисленных страдальцев и претерпевших – те видели в подобной форме правления возможность вырваться из плена своего незавидного статуса. Вместе с тем бандитосы и другие грубачи относились к обещанным переменам с опаской – в Едином Статусе их всё устраивало.

Всем было понятно, что ничего не изменится, покуда существует Большой познавательный концентратор. А эта глыба была защищена от любых видов проникновения – будь то сетевые атаки или физический террор.

Через год Статус рухнул.

И пришла Демократура. А за ней и её близкий друг хаос.

И что здесь сегодня? Моё ощущение, что главным признаком нового общественного уклада было мельтешение. Все элементы некогда стройной системы, все люди-винтики, когда-то крепко вкрученные в свои пазы, теперь мельтешили без какого-либо видимого смысла.

В этом всеобщем мельтешении царили истерика и горлопанство. Какие то общественные движения, какие-то финансовые пирамиды росли как грибы. На митинги все ходили, как некогда на работу – с восьми часов и до пяти вечера. Все ставшие свободными от Статуса граждане чего-то хотели, о чём-то вопили, чего-то требовали. Они обижались на ущемления и одновременно ущемляли всех, кого могли. Едва не дошло до гражданской войны. Спасли врождённый пониженный уровень агрессивности населения, да ещё вернувшая былые позиции Религия равноудалённости - её постулатами являлись непричинение друг другу как зла, так и добра, поскольку это всё дело богов, и негоже простому смертному лезть в их епархию.

Да, задерживаться нам здесь не стоит. Надо побыстрее выполнить задание и лететь отсюда, присвоив минимум на двадцать лет миру статус изолированного. Мордория больна. И самое главное, она не примет внешней помощи. Нужно ждать, когда она самостоятельно переболеет и выздоровеет.

Если бы не мистериум, я бы лишней минуты здесь не провёл. Но невыполненное задание цепью повязало нас с этой планетой…

Ежедневно старший бюрократ заверял, что уже близко голосование по вопросу допуска нас в Ассамблею Демократуры для подачи верительных грамот.

В доступе к планетарному президенту нам было отказано сразу, и не без оснований. Верховные правители менялись здесь как перчатки, властью никакой конкретной не обладали и даже посольских грамот принимать не имели права. Как это при народном свободоизъявлении кто-то один узурпирует такой важный элемент власти? Только сообща. Только на Ассамблее. Только после всеобщего голосования.

Мне что-то не верилось, что это когда-то случится, и мы переступим порог этой самой Ассамблеи. Но я ошибся.

Однажды утром в нашем логове появилась вся наша свита – два бюрократа и шофёр. На заднем плане маячил официант в синем халате. Титулярный бюрократ Лей Лютус торжественно объявили, что Правая палата Ассамблеи готова принять нас.

И вот наша дёргающаяся фырчащая и всё норовящая всласть отдохнуть, а потому глохнущая, машина неторопливо проползла мимо стандартных серых круглых зданий в сторону Черепичного Города. Это был исторический центр с красными черепичными крышами, луковками куполов храмов и капищ, бесчисленными башенками с флюгерами. Там располагались все исторические здания, музеи, а также резиденции главы государства, а теперь и Ассамблея.

Ассамблея Демократуры насчитывала пять тысяч выборных парламентариев. Состояла она из двух палат: правая – палата народных трибунов, левая – палата сословных представителей. Что это за сословия никто не знал, потому что по ним никак не могли проголосовать.

Зал для дебатов располагался в краснокирпичной крепости и занимал целый этаж старинной водонапорной башни. Это высокое сооружение с ажурным шпилем было построено легендарным царём Гнидичем Пятым. А его отдалённый потомок Залипун Шестой Освободитель высочайше распорядился передать её появившемуся в эпоху его правления парламенту. Строители вмонтировали внутри винтовую лестницу без перил, разделили пространство на одиннадцать этажей и обустроили полукруглые комнаты, гордо названные залами.

На пороге такого зала заседаний меня посетили смутные сомнения

- Пять тысяч человек? – спросил я титулярного бюрократа. – Вы уверены, что они здесь уместятся?

- А что такого?

- Да сюда больше двух десятков не влезет.

- А больше и не бывает.

Там как в малом камерном театре на узорном паркете стояли ряды с красными мягкими креслами. А вдоль стен шли откидные стулья, которые предоставили в наше распоряжение. Так мы и расположились, прислонившись спинами к холодной стене. На возвышении стояла трибуна с микрофоном и массивным графином с водой.

- А полностью собиралась когда-нибудь уважаемая Ассамблея? – полюбопытствовал Абдулкарим.

- Один раз, когда раздавали удостоверения делегатов и талоны на бесплатное питание в ресторанах сети «Благоуханный жук», - хохотнул титулярный бюрократ. - Для этого арендовали стадион для собачьих бегов.

- Тот самый, где встречали нас?

- Любимое место. Честно говоря, за такие заказы хозяин бывает весьма щедр, - заговорщически подмигнул нам Лей Лютус. С каждым днём он расслаблялся всё больше, теперь уже постоянно забывал надевать галстук и форменную кепку с эмблемой дипломатической службы.

Вскоре начали собираться и рассаживаться по своим местам народные трибуны. В большинстве своём они были мрачные и сонные. Один тут же заснул, другой громко икал, а третий непонимающе оглядывался, будто хотел спросить, кто он такой и не по ошибке ли забрёл сюда.

Народные избранники были облачены в тоги белого цвета. Хотя по поводу цвета вопрос был спорный – у одних он давно стал серым, у других был разбавлен брызгами и потёками от вина и различных яств. Под тогами были модные нынче разноцветные костюмы – жёлтый пиджак, красные брюки. Шеи сдавливали золотые ошейники – такие в былые времена надевали на рабов, а сейчас они являлись отличительным признаком состоявшихся в жизни граждан.

Слова нам вопреки обещаниям титулярного бюрократа сразу не дали. Только время от времени проснувшиеся депутаты бросали на нас непонимающие взоры – мол, это кого сюда занесло?

Прошёл где-то час. Народные избранники за что-то голосовали, по-моему, не понимая, за что. Наконец вынырнул на трибуну титулярный бюрократ и завёл песню о межзвёздной дружбе свободных демократур. Как ни странно, тут произошло некоторое оживление, и со многих присутствующих даже сон слетел. Ведь вопрос – давать ли нам слово, вдруг стал камнем преткновения. Какой-то пожилой крючкотвор проел всем плешь, доказывая, что слово нам дать жизненно необходимо в соответствии с межзвёздным пактом, однако делать этого нельзя ни в коем случае в соответствии с принятым вчера Законом о борьбе с вредными насекомыми, но если взглянуть на последний прецедент в морском праве, то возможен и обратный вариант. После каждого его «можно» или «нельзя» проходило голосование. В результате пять раз голосовали, чтобы нас выслушать. И столько же – чтобы гнать в шею. Дискуссии становились всё жарче, хотя в их ходе предмет спора был окончательно утерян. Действо всё больше походило на консилиум в клинике для душевнобольных. Всё это затягивалось до неприличия. Мне очень хотелось сказать что-то весомое и резкое, но терпение – одна из добродетелей дипломата.

Наконец, поднялся народный избранник в залитой красным вином тоге, который до этого все время нервно смотрел на огромные, не меньше полутора килограмм, золотые часы с малиновым звоном, неумолимо тянущие его руку к полу – ничего не поделаешь, статусная вещь, приходилось страдать.

- Да пусть вверяют свои грамоты и делают, что хотят! – наконец гаркнул он неожиданно звонким и громким голосом. - Только нас не трогают!