Бодхи: интерпретация буддизма - Евгений Владимирович Резников

В то же время само страдание буддисты не рассматривали как чистое отрицание некоего положительного состояния удовольствия. Страдание, очевидно, понималось ими как какое-то само по себе существующее и абсолютно самостоятельное по отношению к удовольствию состояние. Страдание в этой проповеди выступает как главный признак и основное содержание мирского существования.

В миропонимании буддиста страдание не было заложено в существующем, во внешних условиях: оно есть лишь привычный штамп реакции человека на эти условия (как внешние, так и внутренние), а точнее, оно есть стереотип реакции человека на свое собственное отношение к этим условиям. Иначе говоря, согласно учению Будды, человек страдает не от объектов, а от реакции его психики на отношения, эмоциональные контакты и соприкосновения (ощущения) с объектами своего внутреннего и внешнего мира. Он страдает от своей системы реакций, постоянно порождающей в нем неудовлетворенность, напряженность и тревогу — эти три отрицательных параметра человеческой психики. И прекращение страдания может быть достигнуто лишь изменением человеком своей психики, достигаемым на восьмеричном пути и предполагающем сначала замену отрицательных реакций на положительные, а затем полное устранение всех реакций самих по себе.

По мнению Э. Фромма («Сумерки богов»), Будда представляется тем, кто постиг истину о человеческом существовании, который говорит от имени не сверхъестественной силы, а разума и обращается к каждому человеку, чтобы тот применил свой собственный ум и увидел истину. Если человек делает хотя бы один шаг к истине, он должен стремиться жить, развивая способности разума и любви ко всем человеческим существам. Только в той степени, в какой ему это удается, он может освободить себя от пут иррациональных страстей. Хотя человек и должен, согласно буддийскому учению, признать собственные границы, он также должен осознать свои внутренние силы.

Смысл жизни заключается в том, чтобы «быть» — обладать свободным разумом, целостно воспринимать окружающий мир и глубоко осознавать себя, отдавая отчет в истинных побуждениях своих поступков.

В несколько ином аспекте проявлял понимание буддизма К. Юнг как основатель аналитической психологии. Формулируя свою концепцию архетипов коллективного бессознательного, он обращался к буддизму в поисках демонстративных подтверждений своей теории.

Кто смотрит наружу — видит лишь сны, кто смотрит в себя — пробуждается.

К. Юнг

Самоанализ и поиск глубинных личностных ресурсов привели его к оригинальному способу са-мотерапии — рисованию мандал (геометрическая матрица, сакральное схематическое изображение, используемое в буддийских практиках, отражающее круговорот жизни человека, его духовный мир, вселенную, бесконечность и цикличность времени).

Согласно доктрине ваджраяны, зрительное восприятие мандалы может привести к просветлению. Как графический образ, мандала представляет собой движение к некоему внепространственному и вневременному центру, который никогда не визуализируется, но всегда подразумевается.

Процесс работы с мандалой, по замечанию Е. Торчинова («Введение в буддологию»), выглядит следующим образом: «Йогин визуализирует мандалу, строит как бы внутреннюю мандалу в своем сознании, которая потом актом проекции совмещается с внешней мандалой, пресуществляя окружающий йогина мир в мир божественный, а точнее, изменяя сознание йогина таким образом, что оно начинает развертываться на ином уровне, соответствующем уровню развертывания сознания божества мандалы; это уже больше не “мир пыли и грязи”, а “чистая земля”, “Поле Будды”».

К. Юнг в работе «О психологии восточных религий и философий» едва ли в полном объеме представлял себе смысл практики построения мандал в буддийской традиции как космографической проекции психики. Он пытался «схватить» психическое состояние в конкретный момент времени и графически выразить его субъективное содержание.

Анализ созданных им самим и его пациентами мандал-проекций позволил К. Юнгу прийти к выводу, что мандала — это «формирование, преобразование, вечное воссоздание вечного Разума». По его мнению, собрание мандал непосредственно иллюстрирует проявления коллективного бессознательного.

Вывод данных исследований звучал аналогично содержанию идей в концепции буддизма: «Помимо нашего непосредственного сознания, которое имеет совершенно личностную природу и которое мы считаем нашей единственной эмпирической психикой (даже если мы к нему добавляем в качестве довеска личностное бессознательное), существует вторая психическая система коллективного универсального и неличностного характера, тождественная для всех людей».

Необходимо отметить, что мораль, искусство, философия и даже наука (логика и психология) — это неотъемлемые стороны буддийского учения, охватывающие все сферы общественной жизни и во многом определяющие сам ее характер.

Некоторые известные ученые считали, что буддизм и наука близки друг другу, что из нынешних мировых религий именно буддизм наиболее отвечает современным научным представлениям. Так, Б. Рассел указывал на то, что буддизм опирается на научный метод и позволяет исследователю ответить на те вопросы (например, на вопрос: «Что такое сознание и материя?»), на которые не может ответить наука из-за ее ограниченного набора методов исследования.

Между тем в раннем буддизме некоторые метафизические вопросы, не входящие в общую антропологическую проблематику, первоначально признавались излишними и ненужными.

Малая сутра о советах Малункье:

Так я слышал. Однажды Благословенный (Будда) находился в роще Джеты, в монастыре Анатхапиндики. И вот Тхере, сыну Малункьи, находившемуся в уединении, в сосредоточении, пришла в голову такая мысль:

«Есть вопросы из области мнений, которые Благословенный оставил без ответа, не разъяснил, отклонил:

вечен мир или не вечен;

имеет мир границу или не имеет;

одно ли и то же душа и тело, или тело одно, а душа другое;

существует ли Татхагата после смерти или не существует;

или ни существует, ни не существует».

На все это Благословенный не отвечал. «И не нравится это мне, не устраивает это меня, что Благословенный не отвечает на эти вопросы. Пойду-ка я к Благословенномму и спрошу об этом…»

«Почему, сын Малункьи, это мной не разъяснено? В этом нет смысла, это не служит брахманскому житию, отвращению, безстрастию, пресечению, умировотворению, постижению, просветлению, успокоению, потому это мной не разъяснено. А вот что, сын Малункьи, мной разъяснено: вот страдание, вот причина страдания, вот прекращение страдания, вот путь, ведущий к прекращению страдания.

Почему, сын Малункьи, это мной разъяснено? В этом есть смысл, это служит брахманскому житию, отвращению, бесстрастию, пресечению, умиротворению, постижению, просветлению, успокоению, потому это разъяснено. Потому, сын Малункьи, неразъясненное и знайте как неразъясненное, разъясненное мною знайте как разъясненное».

По мнению А. Пятигорского, именно в буддизме была предпринята первая серьезная попытка рассматривать мысль и сознание как объекты. То есть попытка деперсонализировать и десубъективизировать мысль, чтобы та могла предстать полностью лишенной каких бы то ни было конкретно психологических функций или свойств. В то же время буддийские учителя древности пытались сочетать эту идею «мысли как объекта» с совершенно отличной идеей