Бескрайняя плоть - Егор Радов

Захар Захарович действительно почти перестал следить за дорогой и чуть не въехал в цветочницу, обложенную розами со всех сторон, совсем как реклама банка «Жизнь», и цветочница тут же изрыгнула из себя длиннющее злобное матерное восклицание и показала Зудову свой маленький, плотный женский кулачок.

— Пошла ты!.. — огрызнулся Зудов и умчался дальше.

3. 3. ехал сквозь родной город, которому было как будто бы совершенно безразлично его существование тут, или же его полнейшее отсутствие: но всё равно ведь Родина — это твоя мать, строгая, либо наоборот ласковая, словно проститутка, которой оплатили четырёхкратную сумму за разыгрываемую ею любовь; и она — даже в самом крайнем из случаев — самое родное, родственное, наиближайшее тебе существо, почти как любимая майка фирмы «Тело», или футболка концерна «Онадаст»! Не греши на землю родную, не гадь, где живёшь; ну а если узришь что-либо плохое, почуешь родную вонь — так закрой на это глаза, зажми нос, закупорь уши (используя, конечно же берушу "Бетховен"!), ибо вонь эта — своя, собственная, находящаяся рядышком с твоими чувствами и помыслами, и она, точно личные штаны, почти всегда с тобою, на тебе, вблизи, совсем как пейджер "Ауууууууу!..", либо модный ныне подтрусник.

Зудов так задумался над этими душещипательными вещами, что и не заметил, как уже приехал и оказался прямо у входа в большой, розово-зеркальный небоскрёб, на двадцать втором этаже которого располагался его, истинно родной и всамделишно близкий, "жужуинвест".

3. НЕПОВТОРИМО УСТОЙЧИВЫЙ ВКУС

Облаченный в свой роскошный костюм, Захар Захарович поднимался ввысь в прозрачном оргстеклянном лифте фирмы "Бах!", которая, разумеется, была вне любой конкуренции: фотоснимай сколько влезет — алиби обеспечено в наилюбом из случаев, ибо тебя видно отовсюду, как некоторые иконы, которые, как к ним ни подойди, настырно и продирающе до самого мозжечка, смотрят тебе прямо в глаза; поэтому, ежели заказать убийство конкурента, а в том числе и из фирмы "Бах!", можешь в это самое время смело подыматься в лифте обнажённым для любого взора, словно микеланджеловский Давид, или выставляемый в Сбербанке на главном месте незыблемый курс рубля.

Итак, З. З. Зудов поднимался вверх в лифте, бодрый и по-утреннему всамделишно серьёзный, будто одетый в цвета морской волны пиджак, вечно готовый драться и стрелять в бандитов, или случайных сумасшедших, внушительно-спортивный банковский охранник, либо президент какой-нибудь кавказской страны на приёме у российского подъесаула. С ним ехало пятеро секретарш и вечно ласковый официант здешней общей межофисной столовой, постоянно, словно американец, у всех спрашивающий: "Как дела?"

— Чудесно! Я помыл руки вашим мылом и они до сих пор им пахнут со вчерашнего моего ночного туалета! — на этот раз ответил ему Зудов.

В ответ официант снисходительно улыбнулся, покопался в широком кармане своих отутюженных женою брюк и вытащил Зудову сосательную палочку "Вафля".

— А девушкам?… — укоризненно спросил Зудов, мгновенно засосав палочку.

Официант смутился, покопался вновь, нашёл только носовой платок со следами единственного смарка, потом мягко ухмыльнулся и тихо, нараспев, молвил:

— Приходите, девчонки, в столовую…Каждой обещаю по три тампона!

— "Ласка", или "Мягкая сушь"? — алчно спросила Зиночка — работница АОЗТ "Вечный кал".

— Что вы… — обиженно сказал официант, которого все почему-то звали Аликом, хотя на самом деле он был Тихоном Тихоновичем. — Самая новь! "Малокровие"!

— Да что вы! — приятно удивилась Леночка, едущая трудиться в своё АО «Суйвчайсиб». — Где ж вы достали?… Ведь он только в стадии разработок…

— У меня всё уже разработано! — по-доброму, но хитро, одновременно как-то гадливо и благородно усмехнулся Алик. — А тебе, Светочка, (бухгалтер-секретарь малого товарищества "Вставьвфоб") от себя лично ещё присыпочку от этих…ну, короче, мандавошек, извините, за слово, "Голый пах"!

— Спасибо, Алик, — как-то аллергически краснея, ответила Света. — Но пора и трудиться! Мы же идём в ногу с эпохой!

— А мой шеф… — начала Зиночка, но тут лифт остановился и дальнейшего Зудов уже не слышал, поскольку покинул это прекрасное, стеклопластиковое, почти прозрачное подъёмное устройство и не спеша направился в покои своего родного «жужуинвеста», дабы немедля приступить к какому-нибудь делу, впрямую связанное с его бесчисленными обязанностями. Но судьба приготовила ему совершенно неожиданный поворот.

Радостно зайдя в одну из комнат фирмы, Захар Захарович немедленно увидел нежный профиль наклоненной над клавиатурой компьютера белокурой Лерочки Небаба, которая, как и полагается секретаршам, приходила на работу раньше всех, с тем, чтобы уйти далеко заполночь, ибо Труть эксплуатировал её на полную катушку, платя ей, однако, даже больше, чем Зудову, который, хотя и был его официальным заместителем, на деле же представлял из себя зачастую просто-напросто мальчика на побегушках, нередко то принося Свену Свеновичу в кабинет пива, то выискивая для него специальные педерастические клубы, где его начальник мог бы удовлетворить свою вечную гомосексуальную похоть. Он любил свежих, молоденьких, неопытных мальчиков — доходило уже до того, что он даже на работу, бывало, притаскивал с собой парочку мужских юнцов, готовых отдаться ему всего лишь либо за хороший обед в какой-нибудь обыкновеннейшей сосисочной, либо за тем, чтобы преподнести мамочке в подарок немножко денег, исполняя так свой сыновний долг и вселяя надежду в собственную семью, которой казалось, что из неоперённого малыша-школьника вырастает опора дома — начинающий бизнесмен, герой сегодняшнего буржуазного времени, уже начавший активную самостоятельную жизнь. Откуда ж семье было знать, как достаются эти деньги!.. Ни Труть, ни его партнёр никогда ничего старались никому не рассказывать, а Труть, вообще был в самом деле ласковым, добросердечным человеком — ветреным, но порою весьма трепетным и нежным; без раздумий падающим в омут своей любимой однополой любви, которая была главной для него отдушиной и его истинным экстазом.

Сейчас начальника ещё не было, и Зудов внутренне тут же мгновенно расслабился, почувствовав себя как-то облегчённо и даже радостно: неотвратимый неизвестный важный разговор откладывался; и можно было пока что просто так сидеть, пить кофе и общаться с Небаба, не думая ни о чём важном, а настраивая себя на мысли о всеобщей Вечности, пред которой всё это отступало на задний план и казалось несущественным и глупым, словно старушечьи пересуды, или литературная критика.

— Здравствуй, Лера!.. — сказал Зудов, кланяясь и жалея в этот миг, что уже ссосал подаренную официантом Аликом сосательную палочку «Вафля», которую бы он несомненно тут же предложил бы Лерочке.

— Приветик, Захарыч, — нежно ухмыляясь, ответила секретарша. — Я ждала тебя!

"Вот оно!" — мрачно подумал Зудов. — "Может, Труть всё передал ей?… И сейчас она расскажет мне такое его задание…"

— Ну что там ещё?

— Да ничего… Я просто ждала тебя…А ты имел в виду Свен-Свеныча?…

Зудов мрачно кивнул.

— Нет, я ничего не знаю…Он же всё любит выкладывать сам! Хочешь кофе?

Лерочка насмешливо повернулась лицом к 3. 3. на крутящемся стуле и расставила ноги так, что Зудов мог лицезреть её белые полупрозрачные трусы, затаившиеся в исподней полутьме её густо-алой мини-юбки.

— Я хочу кофе, — как-то всё ещё пугливо, автоматически ответил Зудов, присаживаясь рядом на диван из тёмно-коричневого кожзаменителя, косясь на Лерины трусики.

Небаба расставила ноги ещё шире и издала какой-то странный, глубокий гортанный звук, совершенно не вяжущийся с рабочим настроем Захара Захаровича.

— Я сейчас сделаю тебе кофе…Хочешь поиграть?…

— Во что? — совершенно сбитый с толку, почти прошептал Зудов.

— Как во что? В фанты! На раздевание.

— Ах, да!.. — вяло усмехнулся Зудов и снял пиджак. — Так?

— Ну почему же так? — нежно выпалила Лерочка, расставляя ноги до такой степени, что они стали почти перпендикулярны её остальному телу, груди которого ритмично, при каждом вздохе Небаба, касались края небольшого журнального столика из прозрачного стекла, разделяющего сейчас их, и как раз и позволявшего видеть задравшуюся буквально до пояса мини-юбку и трусы под ней, заманчиво чернеющие в центре.

"Она что, меня соблазняет?" — дошло до Зудова. — "Но ведь я…Но ведь мы…Но ведь Труть…

— Свен Свенович сегодня слегка задержится, — совершенно прочтя мысли Зудова, заговорщически произнесла Лера. — У нас мало времени, дорогой…Так ты будешь кофе?…

"Чушь какая-то!" — раздражённо подумал Зудов. Он ощутил характерный сексуальный зов внутри себя; трусы секретарши были волнительны, как момент получения любых денег. Скорее всего, её грудь не была силиконовой; возможно, бюстгальтер фирмы "Знойный холм", или…