Синдром бездны (СИ) - Владимир Бочкин

Если крылья не повреждены, и ты можешь оказать помощь, ты её обязан оказать. Нет более страшного преступления в уголовном кодексе, чем неоказание помощи падающему. Но если обычный летун отделается штрафом или тюрьмой за равнодушие, я уж не говорю об общественном порицании, то неоказание помощи человеку которого ты сам же сбил, однозначно толкуется как убийство при отягощающих обстоятельствах. Фактически — это двойное убийство. Первый раз, когда сбиваешь человека, второй, когда оставляешь его падать. А если человек не погиб, то, как покушение на убийство. Теперь всё зависит от того, остался пострадавший жив или нет. Но я вспоминаю, как он падал и у меня возникают большие сомнения по этому поводу. Люди в сознании не летают как топор. Вся надежда на расторопность моих коллег.

Освобожденный от пут беглец, оказался мальчишкой лет шестнадцати. Вовсе не похож на убийцу, каковым, по сути, является. Он смотрит на нас испуганными серыми глазами, хочет что-то сказать, но не может.

— Симпатичный, — отстранёно думаю я. — Наверное, пользуется успехом у девчонок. Правильнее будет сказать, пользовался. Потому что при самом благоприятном раскладе, увидит представительниц противоположного пола уже в зрелом возрасте, а при неблагоприятном, они ему вовсе не понадобятся. Ходит как все в школу, учится летать, по выходным сбегает с друзьями на трамплин для острых ощущений, или на ту же Дальнюю скалу или Большой каток, да мало ли мест, где можно показать свою удаль и мастерство. Разумеется, без ведома родителей, хотя все родители прекрасно знают, где тусуется подрастающее поколение, потому что в своё время делали то же самое. Но всё это теперь в прошлом и он, кажется, это понимает.

— У нас к тебе пара вопросов, дружок, — Борис Петрович кладёт парню руку на плечо, и от этого жеста веет неотвратимостью. — Пройдём с нами.

— Я не хотел, — говорит он по дороге. — Честное слово я не хотел. Это вышло случайно.

В комнате для допросов, под неживым люминесцентным сиянием ламп, он говорит то же самое.

— Понимаете, я выходил из виража, а тут он слева, не знаю откуда взялся, наверное, выходил из-за скалы и его потоком бросило. Всё так быстро получилось, я даже понять ничего не успел. А потом поздно, его бросило на скалы и он начал падать, он уже неживой был, понимаете. Он не двигался, его разбило о скалу. Он падал как топор (я поморщился, неприятно сознавать свою банальность). Вижу, ему крылья переломало.

В комнате прохладно от системы вентиляции помещения, но у него всё равно капли пота на лбу.

Парень сидит на стуле, а дознаватель находится сбоку от него. Такова его манера. Ходить вокруг да около человека, постоять у него за спиной, наклониться из-за плеча и что-нибудь спросить ненароком. Мы с ним приятельствуем, но в такие моменты он меня пугает. Я невольно начинаю сочувствовать преступникам и не хочу оказаться на их месте.

— Почему ты не попытался ему помочь?

— Я испугался, как вы не можете этого понять, я просто испугался. Вы же знаете, какие там потоки, у Дальней скалы. Если бы я круто взял вниз, меня бы самого о скалы расплющило. Сам бы отправился за ним, а я ведь видел, что ему нельзя помочь. Поздно, вы понимаете. Он уже погиб, а я бы тоже разбился, не вышел из пике. Я не мог ему помочь, понимаете. Я просто не мог. Поверьте мне.

Борис Петрович пожимает плечами.

— Главное, чтобы суд тебе поверил.

Я молча сижу в углу и наблюдаю за происходящим. Конечно, парень мог ему помочь, если бы не запаниковал. Крылья не такие уж хрупкие, большой запас прочности. Они бы выдержали небольшое пике, а дальше достаточно включить мотор. А после догнать и выпустить сетку. Конечно, у обычных летунов сеть в основном для покупок, но серия А-4 может выдержать ещё одного человека. Парень просто струсил. Так часто бывает. Много выпендривался перед одноклассниками, но в реальной аварии растерялся. Я чувствую странную смесь презрения и жалости. Возраст здесь не скидка. Я в свои шестнадцать ещё не такое вытворял. Этот парень (Яковлев Александр Валерьевич) не знает, что в соседних комнатах уже допрашивают свидетелей. Они были слишком далеко, чтобы успеть вмешаться, но зато всё видели и вызвали патруль. Они явились добровольно, искренне шокированные происшедшим. Впрочем, мы все пребывали в лёгком шоке. Аварии — не самое распространённое, но вполне обычное явление, но отказ от помощи, если твои крылья сохранны — это уже за гранью добра и зла.

Я выслушал показания Яковлева и отправился в кабинет писать рапорт. Мои соседи по кабинету — Седьмой и Второй, уже вернулись и теперь сидят с виноватыми лицами.

Седьмой нервно постукивает кулаком по столу. Всё ясно без слов, но я всё же спрашиваю.

— Игорёк, не догнали?

Седьмой словно ждал сигнала. Он вскакивает и начинает кружить по кабинету, такому маленькому, что кружить в нём можно разве что стоя на месте.

— Сам не видишь, что ли! Слишком опоздали, чуть бы раньше… Два раза сети отстреливали, но без толку. Камнем ушёл в бездну. Пересёк последнюю черту так быстро, мы даже глазом не успели моргнуть. Надеюсь, он был уже мёртв, даже страшно представить, если он просто без сознания.

— Уже выяснили кто погибший?

Игорь берёт со стола лист бумаги.

— Аканов Сергей Иванович. Пробили по номеру крыльев и связались с женой, она уже летит сюда. У погибшего сегодня был отгул и он проводил утренний моцион у Дальней скалы, чтобы не висеть на трассе.

Игорь поворачивается ко мне.

— Ну а этот?

— Этот колется.

— И то ладно.

Я пытаюсь представить, каково это пересечь последнюю черту, после чего ты официальный мертвец и никто не придёт тебе на помощь. А если этот Аканов действительно всего лишь потерял сознание, а сейчас уже очнулся и понимает, что он в бездне и ему предстоит неминуемая смерть? Что он ощущает? Отчаяние, беспомощность, тупую покорность судьбе? Как это, если тебя окружает чёрная бездна, где даже наше сумеречное зрение бессильно, и ты ждёшь смерти. Машешь руками и ногами, пытаясь почувствовать опору, но не находишь её. Я невольно вздрогнул. К счастью или несчастью, но мы теперь уже никогда не узнаем, каковы были последние минуты жизни Аканова Сергея Ивановича, 32 лет, женатого, двое детей.

Сергей, номер Второй, мрачно сидит за столом и печатает рапорт. Вид у него, словно печатает некролог. Собственно так оно и есть. Надо бы и мне приниматься за работу, за свой некролог ещё живому человеку.

Рапорт я отнёс начальнику.

Герман Максимович хмуро принял его и выслушал устный отчёт. Его кряжистая фигура заполняет полкабинета. База вообще очень тесное местечко, если вдуматься, несмотря на большие масштабы.

— Молодец, — расщедрился начальник. — Оперативно сработал.

— Спасибо.

— Суд сегодня в пять. Ты главный свидетель, так что не опаздывай.

— Вас понял.

— На сегодня освобождаешься от патрулирования. Иди, помогай ребятам. Встреть родственников со стороны потерпевшего и сделай так, чтобы они не встретились с родственниками обвиняемого. Чтобы не было как в прошлый раз.

— Понял.

К счастью обошлось без эксцессов. Родители Яковлева и его старший брат сидели абсолютно подавленные. Иногда спрашивали нас.

— Скажите, что ему будет? Он же ещё мальчишка. Неужели…

— Не знаю, — заученно отвечали мы. — Виновность и меру наказания определяет суд.

Жена Аканова, миловидная брюнетка сидела с каменным лицом и ни о чём не спрашивала.

Суд начался ровно в пять часов. После необходимых процедур, свидетели принесли клятву и началось слушание. Первыми выступили свидетели аварии, затем я рассказал о попытке бегства. Дали показания Сергей с Игорем. Затем выступили эксперты. Они доказали, что крылья Яковлев повреждены и на них имеются остатки краски и частиц чужих крыльев. Эти косвенные доказательства не были бы решающими сами по себе, но вместе с показаниями свидетелей они захлопывают крышку гроба. На лицах присяжных легко читается потрясение от столь жестокого злодеяния. Исход суда предрешён, остаются формальности.

Я сижу на последнем ряду, закрыв глаза. К пересохшему горлу подкатывает горький ком. В голове вертится бесконечное:

— Как глупо, как абсурдно глупо. Если бы этот симпатичный парень, который сейчас с отчаянной надеждой всматривается в лица присяжных, просто сделал попытку, пусть даже неуклюжую и неудачную, спасти Аканова и не убегал с места происшествия, всё могло повернуться совсем иначе. Штрафом бы он конечно не отделался, но, принимая во внимание попытку спасти человека, возраст и отсутствие приводов, получил бы несколько лет и через половину срока вышел бы за хорошее поведение на свободу с чистой совестью. А если бы повезло, то вообще отделался условным сроком. Я вытираю о брюки потные ладони.

— Принимая во внимание тяжесть содеянного и особую жестокость преступления, суд приговаривает Яковлева Александра Валерьевича к высшей мере наказания. Приговор обжалованию не подлежит и будет приведён в исполнение немедленно.