Преступники-сыщики - Эдгар Уоллес

Тем не менее, наибольшим успехом у зрелых, а в особенности, у полных женщин пользовался не он, а Леон. Когда ему поручали дело, в котором были замешаны женщины, то можно было с уверенностью предположить, что, по крайней мере, одна вздыхающая девица будет бомбардировать его страстными десятистраничными письмами. Правда, большой радости это адресату не доставляло.

— По возрасту я большинству из них годился бы в отцы, — как-то заметил он, отчасти рисуясь.

Но однажды, в яркое весеннее утро, им, по-видимому, все же овладела слабость к некоей темноокой, прекрасно сложенной красавице, встретившейся ему на бульваре Роттен-Роу…

Она медленно проходила мимо него, грациозная женщина лет 28 — 30 с гладким, без единой морщинки лбом и серыми, почти черными глазами.

— О, Мадонна, наконец-то моя молитва услышана! — произнес он по-итальянски и снял шляпу.

Она одарила его быстрым веселым взглядом из-под длинных стрельчатых ресниц и жестом предложила надеть шляпу.

— Доброе утро, синьор Корелли, — весело произнесла она, протянув ему маленькую, обтянутую перчаткой руку.

На ней было простое, но дорогое платье, единственное украшение которого составляла нитка крупного жемчуга, согретая теплом ее царственной шеи.

— Вы встречались мне повсюду, — сказала она. — В понедельник вечером вы ужинали у Карлтона, во вторник вы занимали ложу в театре, а вчера днем вы привлекли мое внимание на улице…

Леон сверкнул своей ослепительной улыбкой.

— Вы совершенно правы, очаровательная леди, — произнес он, — но вам неизвестно, что я исколесил весь Лондон в надежде найти кого-нибудь, кто бы мог меня представить вам. Я испытывал жгучее отчаяние, следуя за вами по пятам, не отрывая глаз от предмета столь пылкого обожания, что…

— Что ж, отныне вы будете сопровождать меня, — промолвила она тоном королевы, сознающей всю беспредельность своей власти.

Отойдя от толпы гуляющих, они направились вглубь парка, беседуя о Риме, о скачках в Кампанье и о торжествах, которые устраивала принцесса Лейпниц-Савало…

Наконец они добрели до лужайки, где в тени деревьев были расставлены удобные садовые стулья.

— Какое счастье быть наедине с богиней, — начал он восторженно. — Я хочу сказать вам, синьорита…

— Скажите-ка лучше, мистер Леон Гонзалес, — произнесла леди, на этот раз по-английски, голосом, имевшим оттенок холодной стали. — Что вам нужно от меня?

— Ничего особенного, мадам Кошкина, — ответил он спокойно. — Просто я чувствую, что от вас исходит опасность, причем усугубленная тем, что провидение одарило вас созданными для поцелуя устами и телом, предназначенным для изощренных ласк. Это мнение может разделить целый ряд молодых и впечатлительных атташе целого ряда посольств…

Она рассмеялась по-детски звонко и беззаботно.

— Вы, вероятно, начитались романов о шпионах, мой дорогой мистер Гонзалес! Нет-нет, политики я не касаюсь, она мне ужасно надоела…

— И вашему мужу тоже?

— Мой несчастный Иван сейчас находится в России, испытывая лишения и гнет «ЧеКа», а я, как видите, в Лондоне, от капитализма и комфорта которого я в искреннем восторге! Поверьте мне, Ленинград — не место для благовоспитанной леди…

Айсолу Кошкину звали Айсолой Копреветти, пока она не вышла замуж за молодого русского атташе. Она была революционеркой, можно сказать, с рождения, и когда в России был введен «красный» строй, ее революционный пыл превратился в подлинный фанатизм.

Леон улыбнулся.

— В наши дни для благовоспитанной леди есть места похуже Ленинграда. Мне, во всяком случае, было бы весьма прискорбно, моя дорогая Айсола, видеть вас в Эльсберрийском каторжном заведении шьющей рубахи для каторжан.

Она взглянула на него пристально и жестко.

— Я не выношу угроз, мистер Гонзалес, прошу запомнить это. Вы не первый, кто пытался угрожать мне и… Вы догадываетесь о последствиях. Любопытно, агентом какого правительства вы являетесь? Очень любопытно!

Леон усмехнулся, но тут же заговорил серьезно и внушительно.

— В данный момент, после покушения на жизнь диктатора, итальянская граница закрыта. Вы и ваши друзья представляете для правительства, я имею в виду правительство Великобритании, объект серьезного беспокойства, и оно не желает с этим мириться.

— Чем же мы не угодили вашему правительству, позвольте узнать?

— Терроризмом, — ответил Леон.

— О, это еще требуется доказать! А пока бедная Айсола Кошкина преследуется сыщиками и исправившимися убийцами. Очень мило! Кстати, вы и ваши товарищи уже исправились?

На благородном лице Гонзалеса расплылась безмятежная улыбка.

— Разумеется, синьорита! Мы полностью исправились. К вашему счастью. Потому что иначе вас бы как-то утром извлекли из Темзы и вы лежали бы на носилках холодная и покрытая скользким илом, а экспертиза бы гласила: «…найдена утонувшей».

Он увидел, как румянец быстро сходил с ее красивого лица.

— Если бы мы не исправились, синьорита, ваш муж, который находится вовсе не в Ленинграде, а в Берлине под фамилией Петерсон, давно бы лежал в канаве и полицейские бы шарили по его карманам в поисках удостоверения личности.

Она резко поднялась со стула. Даже губы ее были бледны.

Леон не счел нужным сопровождать ее.

Дня два спустя он получил довольно странное письмо. Запачканный измятый конверт с отпечатками жирных пальцев вполне заслуживал внимания и той трехпенсовой оплаты, которая была помечена на нем почтовым служащим за отсутствием марки. Адрес был написан неровным корявым почерком:

«Справедливым.

Керзон-стрит.

Западный квартал. Лондон.»

Содержание письма было следующим:

«Уважаемый сэр!

Говорят, что ваша специальность — разоблачение загадочных и таинственных происшествий. Так вот какое дело. Я был помощником котельных дел мастера, но теперь я без службы. Однажды в воскресный день, незнакомая дама подошла ко мне с фотографическим аппаратом и сняла меня. В парке было множество народа, но она сфотографировала только меня. Затем она попросила указать ей мое имя и адрес и еще спросила, не знаю ли я какого-нибудь священника. И когда я подтвердил это, она записала фамилию отца Дж.Крю и сказала, что пришлет мне мой снимок. Она мне никакого снимка не прислала, но предложила присоединиться к группе «Счастливые путешественники» для поездки в Швейцарию, Рим и т.д. Никаких издержек с моей стороны не требовалось, она даже уплатила мне за потерю времени / десять фунтов / и прилично одела в новое платье по последней моде. А вот теперь эта дама говорит, что я должен ехать не в Швейцарию, а в Девоншир. Но это же совсем не то. А тут еще я встретил одного господина из Лидса, так его тоже сняли и адрес спросили, и про священника, а он едет почему-то в Корнуэлл. Так вот, здесь какой-то секрет.

Дочитав эти безграмотные каракули, Леон протянул письмо через закусочный столик Джорджу Манфреду.

— Есть над чем подумать, верно, Джордж?

Манфред прочел письмо и нахмурился.

Очень странные эти «Счастливые путешественники». Весьма…

Затем письмо было передано Раймонду Пойккерту.

— Леди… — задумчиво произнес он.

— Вот-вот, — подхватил Манфред.

— Я скоро вернусь, — поднялся из-за стола Леон.

— Свидание? — подмигнул Пойккерт.

— С автором письма, — сказал Гонзалес, надевая шляпу.

— Не ловушка ли это? — Манфред нахмурился и встал из-за стола.

— Тем хуже для них!

Леон кивнул и быстро вышел из комнаты.

Его вместительный «Бентли» произвел на улице, где проживал «искренно ваш Т.Барджер» целую сенсацию. Улочка была узкой и грязной. Извиваясь угрем, она примыкала к Ист-Эндским докам и являлась их естественным продолжением.

Т.Барджер оказался рослым темнорусым мужчиной лет тридцати, с темными усами и довольно густыми черными бровями. На нем был его новый костюм. По-видимому, он уже успел истратить, по крайней мере, часть своих десяти фунтов на подкрепление плоти спиртными напитками, так как был необычайно жизнерадостен и болтлив.

— Завтра я, — проговорил он заплетающимся языком, — уезжаю в Девоншир. За все уже заплачено. Поеду в первом классе… как… джентльмен. А… вы, никак, один из Справедливых?

Леон предложил продолжить беседу в доме.

— Загадка, — патетически произнес мистер Барджер. — Загадка, да и только! Лучше бы она взяла меня за границу… я с удовольствием поглядел бы на горы, но она говорит, что я не гожусь, так как не говорю по-швейцарски. Так что же, я гожусь только для Девоншира? Да?

— А тот, другой, отправляется в Корнуэлл?

— Точно! А еще один в Соммерсет. Славная компания! Мы познакомились в баре. Славные ребята!

— Как их зовут?

— Ну, того, кто сидел слева, зовут Ригсон. Гарри Ригсон. А второй… какой же это второй?