Голос в трубке - Сергей Казменко

Я помню томительные дни, когда ждал первого звонка от Санто. Но я не могу сказать, что тогда происходило со мной, что происходило с окружающим миром. Эти дни совершенно перемешались в моей памяти, и я даже не в состоянии восстановить их последовательность. Я переходил от надежды к отчаянию, от радости к грусти, и лишь одно было постоянно - ожидание. Не знаю, как все обернулось бы, продлись ожидание месяц или два. Иногда мне кажется: я не выдержал бы и дня сверх прошедших в этом ожидании. Временами я впадал в депрессию, и мне казалось, что я хочу невозможного, что сотворить задуманное свыше человеческих сил. Временами я боялся этого своего творения, боялся сразу понять, что это звонит не Санто, а нечто совершенно чуждое, нечто нечеловеческое, холодное и бездушное, боялся не найти в себе сил признаться в своем понимании подмены, не найти сил бросить трубку, боялся, что буду говорить с ним, с этим несуществующим монстром из несуществующего мира, и буду обманывать себя, представляя дело так, будто это не сотворенный мною образ Санто, а живой, реальный Санто звонит по телефону, и буду знать, что обманываю себя...

Но однажды он все-таки позвонил.

Это произошло недели через две. Я услышал его голос в трубке и позабыл обо всем. Потому что это был голос настоящего, живого Санто. Потому что мы разговаривали с ним как раньше, как будто и не было между нами двух лет молчания. И я, говоря с ним, внутренне смеялся и над ним, и над собой, и над созданной мною программой, и жизнь казалась мне прекрасной, и мир наш снова был хорошим, добрым миром, в котором жили прекрасные, верные друзья, миром, от которого не было необходимости искать спасения у бездушной машины.

Я не верил в то, что говорю с собственной программой. Не верил до сегодняшнего вечера.

Этого просто не могло быть. Как я, простой человек, пусть даже и очень хороший программист, как мог я создать такую программу, что даже сам не способен отличить ее от живого человека? Как мог я, работающий над созданием искусственного интеллекта уже многие годы, попутно, в свободное время, создать этот интеллект, основанный на каких-то абсурдных принципах, совершенно отличный от того, чего мы добиваемся? Нет, я никак не мог поверить, что тот Санто, которого я создал, и тот, с которым разговаривал по телефону - одно и то же. Я не верил в это до сегодняшнего телефонного звонка.

Но остановиться я уже не мог.

Ступив на этот путь, я понял, что рано или поздно захочу создать тем же путем и всех остальных, всех своих друзей, без которых мое существование просто немыслимо, всех тех, с кем встречаюсь только от случая к случаю - или уже не встречаюсь вовсе, заменив встречи телефонными разговорами. Рано или поздно мне пришлось бы создать их всех, чтобы никто из них не замолчал на годы.

Это было неизбежно, и я смирился с этой неизбежностью. То, что мне суждено создать образы или отражения своих живых друзей было предопределено. Если бы я был художником, я написал бы их портреты, и они глядели бы на меня со стен, и я разговаривал бы с ними, как с живыми людьми. Если бы я был писателем, я поселил бы их в своих повестях и рассказах, и сам переселился бы в мир, созданный мной на бумаге. Мне суждено населять образами моих друзей те миры, ту третью природу, которая создается человеческим воображением. Я - программист, и я поселил создаваемые мною образы там, где смог.

Я создал их всех. Эллу, Эдвина, Карла, Линто, Марка... Всех, кого считал своими друзьями. Это было совсем просто теперь, когда первый, самый трудный шаг был сделан. И совсем недорого. Я поселил их внутри информационной системы и заставил их учиться у тех, чьими образами они были, слушать наши телефонные разговоры и ждать того времени, когда эти разговоры прекратятся, чтобы ожить тогда самим и тихо и незаметно занять места ушедших...

Впрочем, теперь все это не имеет значения. Но я ни о чем не жалею. Мне было бы гораздо тяжелее, если бы они перестали звонить. Что чувствовал бы я тогда? Обиду. Вину. Горечь. Отчаяние. Но пока они звонят, пока в телефонной трубке раздаются их голоса, жить еще можно. Можно мириться с неудачами и разочарованиями, можно надеяться на какие-то перемены. Можно без конца откладывать встречи, ссылаясь на какие-то обстоятельства. Обстоятельства всегда выручат. У них тоже обстоятельства. И они тоже все понимают. Мы ведь свободны в своих поступках, и нам вполне хватает тех голосов, что мы слышим по телефону.

И вот три месяца назад мне в голову пришла мысль, что необходимо создать в машине еще один образ. Образ себя самого.

Рано или поздно мне суждено было создать свой портрет. Чтобы однажды остановиться перед ним и взглянуть в глаза самому себе.

Это было совсем нетрудно. Еще один призрак поселился в информационно-вычислительной системе и начал призрачную жизнь в моей тени. Я наделил его жизнью, но оставил ждать. Именно так в свое время представлялось мне наше с ним сосуществование. Когда-нибудь он тихо и незаметно займет мое место у телефонной трубки, и друзья мои не почувствуют потери, и жизнь будет течь как прежде.

...И все же - зачем он поехал в аэропорт? Зачем позвонил мне? Я дал ему свободу действий, но не до такой же степени, чтобы за эти три месяца он стал совершенно отличным от меня человеком. Ведь то, что он сделал, должно было иметь какую-то причину, известную нам обоим. Или же я сам не решаюсь заглянуть в свою душу и найти эту причину? А он решился это сделать. Тогда получается, что я достиг совершенства в своих творениях, что я создал настоящих живых людей, которые могут мыслить, чувствовать, совершать поступки. Тогда в чем же их отличие от нас, и что может служить мерилом реальности? И кто тогда мы сами?

Я взглянул на часы. Где он сейчас? Еще едет в экспрессе из аэропорта или уже идет по улице к дому, и дождь хлещет его по лицу, и он опускает голову навстречу ветру, стараясь побыстрее дойти до подъезда? Возможно, вот сейчас, в эту самую секунду, он снимает в прихожей свой мокрый плащ, открывает дверь комнаты, берет трубку...

Я вздрогнул, услышав звонок. Дал телефону прозвонить пять раз, потом подошел.

- У меня мало времени, - сказал он. - Автобус задержался.

Я ничего не ответил.

- Я улетаю не один.

Я вдруг все понял. Сердце сжалось в тоске.

- Она не будет тебе больше звонить, - сказал он.

- Ты не можешь этого сделать.

- Я не могу этого не сделать. Я слишком долго мечтал об этом.

Это я, я слишком долго мечтал об этом!

- Слушай, ты! - заорал я в трубку. - Ты, ненормальный, ты не можешь этого сделать! Тебя же нет, понимаешь ты это? Тебя же нет!

- А ты в этом уверен? - спросил он внешне спокойно. - Может быть, это как раз тебя нет? Или нет нас обоих? Как понять, кто из нас двоих существует на самом деле? Я помню себя с тех же самых пор, что и ты, и для меня мой мир и мое прошлое не менее реальны, чем для тебя...