Женщины. Любовь коротко - Михаил Михайлович Жванецкий

чёлкой на строгие-строгие неприступные глаза, закрытые для отдыха длинными, загнутыми вверх прохладными ресницами, вызывающими щекотку в определённые моменты, до которых ещё надо добраться, а для этого надо говорить и говорить, говорить и говорить, и быть мужественным, и хорошо пахнуть, не забывая подливать сладкий ликёр в рюмки, перекладывая билеты в Большой зал из маленького кармана в пистончик и попыхивая сигаретой с калифорнийским дымком, зажжённой от зажигалки «Ронсон», срабатывающей в шторм и лежащей тут же возле сбитых сливок, присыпанных шоколадом, в тридцати сантиметрах от гвоздик в хрустальной узкой вазе, закрывающей нежный подбородок, но открывающей губки, где тает мармелад!..

О боже, оркестр, ну что же ты?! Вот и датчане вышли в круг, вот и ритм… Но нет, не то. Пусть датчане прыгают, а мы спокойно, почти на месте, неподвижно, струя кровь мою от вашей в трёх сантиметрах и вашу влагу от моей – в пяти.

Ваша стройность перестала быть визуальной, она уже – здесь. А разность полов так очевидна, так ощутима. Мы так по-разному одеты и представители столь разных стай… Только наши шаги под этот оркестр. Из наших особей исчез интеллект и пропали глаза, мы ушли в слух. Его музыка, твоё дыхание и там, внизу, движение в такт контрабасу. И догорает сигарета, и допевает квартет, и ликёр из графина перетёк в наши глаза, а сливки с шоколадом ещё не кончились. Они припорошили губы, и мы будем их есть потом, позже, медленно.

Хороший режиссёр в этом месте ставит точку, потому что к нам приближаются официант, портье, милиционер и распорядитель танцев.

Наши мамы

Что же это за поколение такое? Родились в 1908–10–17-м. Пишут с ошибками, говорят с искажениями. Пережили голод двадцатых, дикий труд тридцатых, войну сороковых, нехватки пятидесятых, болезни, похоронки, смерти самых близких. По инерции страшно скупы, экономят на трамвае, гасят свет, выходя на секунду, хранят сахар для внуков. Уже три года не едят сладкого, солёного, вкусного, не могут выбросить старые ботинки, встают по-прежнему в семь и всё работают, работают, работают не покладая рук и не отдыхая, дома и в архиве, приходя в срок и уходя позже, выполняя обещанное, выполняя сказанное, выполняя оброненное, выполняя все просьбы по малым возможностям своим.

Пешком при таких ногах. Не забывая при такой памяти. Не имея силы, но обязательно написать, поздравить, напомнить, послать в другой город то, что там есть, но тут дешевле. Внимание оказать. Тащиться из конца в конец, чтоб предупредить, хотя там догадались, и не прилечь! Не прилечь под насмешливым взглядом с дивана:

– Мама! Ну кто это будет есть? Не надо, там догадаются. Нет смысла, мама, ну, во-первых…

Молодые – стервы. Две старухи тянут из лужи грязное тело: может, он и не пьян. А даже если пьян… Молодые стервы: «Нет смысла, мама…»

Кричат старухи, визжат у гроба. Потому что умер. Эти стесняются. Сдержанные вроде. Мужественные как бы… Некому учить. И книг нет. А умрут, на кого смотреть с дивана? Пока ещё ходят, запомним, как воют от горя, кричат от боли, что брать на могилы, как их мыть, как поднимать больного, как кормить гостя, даже если он на минуту, как говорить только то, что знаешь, любить другого ради него, выслушивать его ради него, и думать о нём, и предупредить его.

Давно родились, много помнят и всё работают, работают, работают, работают. Наше старое солнце.

Мы гуляли в лесу под Ялтой

Пароход пока стоял. Мы углубились. Она сказала: «Давай закопаем вещи, документы и деньги, чтобы не мешали гулять. А место запомним – вот эти три дерева».

И я согласился.

И мы закопали.

Мы ещё гуляли часа два, а потом перестали.

Я к ней хорошо относился.

Собственно, а что из неё выжмешь?..

Паспорт можно восстановить.

Хуже…

Там ещё вот эта была…

Виза…

Перекопали мы…

Хуже, что лес заповедный…

Потом эта…. охотинспекция…

Пароход за это время два раза приходил…

Нам сверху видно…

Главное, не в чем из лесу…

Если кто появляется, уходим вглубь…

Копаем по ночам…

А что о себе…

Да охраняем… не даём туристам костры жечь, кабанов гоняем – не даём копать…

Там, где мы перекопали, уже побеги…

Аттестат зрелости не жалко, но там эта…

Сберегательная книжка и аккредитив… права… диплом, деньги, справки.

Многие спрашивают, как я к ней после этого.

А как?.. Хорошо.

В кулуарах

Видишь – девочка, хочешь познакомлю? 226-15-48. А вот блондинка идёт – 245-14-69. Лида. А вот её рабочий – 227-49-53, с девяти до шести, перерыв с тринадцати до четырнадцати. Жуковского, тридцать восемь, квартира семь, пятый подъезд. Эта вышла замуж недавно, живут хорошо, в новом доме. Ленинский проспект, шестьдесят восемь, корпус три, квартира четыре, но уже пол трескается, и плитка в ванной обвалилась. Вот идёт Лида Скрябина – аспирантура строительного, сто пять рублей и два месяца каникулы. Рабочий – 246-42-38, домашний – 247-49-25, волосы крашеные, что-то с почками.

А вот муж и жена Островские – Петя и Катя. Одеты просто, а бриллианты зашиты в мешочках с нафталином, что цепляются на ковёр от моли. Здравствуйте!.. Основной – в левом верхнем мешочке, восемьдесят четыре карата. Здравствуйте. Как дела? Ничего, спасибо…

А это Женя, симпатичная девочка, подходить не стоит – любит одного актёра, тратит все деньги, чтобы он её заметил. Ну, он её заметил, теперь там трагедия. Вчера была у гадалки…

Здравствуйте!.. Сидор Иванович. Выпихивают на пенсию, не хочет, насмерть стоит. А его молодёжь снизу подпирает. Сегодня всю ночь писал в горком. Написал, в кармане держит, в правом.

Здравствуйте!.. Двадцать девять лет, не мужчина… Мама в отчаянии. По всем курортам – головой об стенку. Завтра везут в Ленинград к знаменитому профессору Зильберману. Но сам Зильберман, как показала его последняя свадьба… Здравствуйте!.. У неё посаженный отец. Артель. Розовые очки. Обеды устраивал, по сто человек приглашал, а кому-то обед не понравился – хлоп… Здравствуйте!.. 283-48-19, добавочный 51, с утра до одиннадцати. Могу познакомить. Три комнаты в центре с родителями. Если нажать, папа построит кооператив; внешне хромает, заставляет желать лучшую, но кооператив!.. Здравствуйте!.. Шепелявит, картавит, прихрамывает – умна как бес. Курит и пьёт. Но первое время скрывает. Защищает диссертацию.

Ого, целый автобус пришёл: Оля – 287-48-19, Катя – 211-15-49, Маня – стара, 187-49-34.

Послушай, а когда ты сам, тебе уже пятьдесят?!

На веранде

Софья Львовна. Тогда я Милочке