Кофе по-ирландски - Алла Полански

Ведь ты такая маленькая, такая лёгкая. Никогда не отпущу. Ты всегда будешь рядом, а когда устану тебя нести, то просто возьму за руку, а то вдруг потеряешься…» – вот что он шептал мне на ухо.

Сейчас я плачу, потому что знаю: точно потеряюсь. Совсем скоро наши пути вновь разойдутся.

ГЛАВА 3. ШУМНЫЙ ПЕРРОН

7 ЯНВАРЯ

Сегодня пятница, а уже на понедельник в моей в сумке лежал обратный билет до дома.

Вечером к нам приезжал Женя, да не один, а со своей подругой. Женя старше нас на пять лет. Он весельчак, прекрасно владеющий гитарой. Выдумщик, балагур, и, как следствие, любимец любой компании.

Тёма и Женя веселились от души, да и мы с Лилей не отставали. Рождество ведь, и впервые в этот праздник я не дома, в Люберцах, а в совершенно другом городе и без родных поблизости.

Даже и подумать такого никогда не смогла бы… Четверо молодых людей в пустой квартире. Пиво, шампанское, музыка. Прогулки по ночному Питеру. Анекдоты, подколы… и грусть. Необыкновенно сжимающая грусть, сковавшая моё сердце. Я всё чаще смотрела на часы, моля их остановиться, ну или хотя бы идти не так быстро.

Всё тщетно. Я это знаю всё равно.

***

10 ЯНВАРЯ

Настало то самое утро понедельника.

Всё тот же перрон, всё тот же поезд. Время начало обратный отсчёт. Пять минут до отхода, три минуты… Обжигающие поцелуи и тоска, оглушившая меня, делающая ноги ватными, а боль в груди – почти невыносимой.

Что это? Это мои слёзы на щеках? Я же не плачу…

Тёма – статный красавец – отвернулся, чтобы я не видела, что даже такие высокие и сильные люди умеют плакать.

С нами стоял Женя, однако он не смог вынести всей этой картины и молча вынес мою сумку на перрон, сказав только одну фразу: «Если ты вернёшься в вагон – мы с тобой поссоримся…»

И он выполнил своё обещание, потому что всю дорогу до Москвы ехали молча. Женя не смотрел на меня, не разговаривал, так же бессловесно проводил меня до дома и незаметно исчез. Мне теперь отчего-то кажется, что я ещё долго его не увижу и не услышу.

Сказать, что мне было трудно заставить себя сесть в поезд – это значит не сказать ничего. Но я ведь дочь военных. Я – человек слова. Меня так воспитали. К тому же не настолько глупа, чтобы не понимать: мы с Тёмой, в сущности своей, пока что дети. У него есть мама, да ещё какая… Я абсолютно уверена, что она не была бы рада новой жительнице квартиры своего сына.

***

22 ЯНВАРЯ

Я совсем забыла про тебя, дневник. У меня нет настроения что-то писать сюда, потому что, оказавшись дома, до сих пор не получается вернуться к нормальной жизни. Я учусь в институте, прихожу домой, занимаюсь подготовкой заданий… Всё как во сне. Меня нет здесь. В Москве сейчас мой разум и тело, а душа всё ещё нежится на груди у Тёмы. Он снится мне почти каждую ночь, но я поклялась не напоминать ему о себе. Я поклялась не вторгаться в его жизнь больше никогда.

Хотя клясться нельзя. Никогда, ни при каких обстоятельствах.

ГЛАВА 4. РОМАН В ПИСЬМАХ

17 МАЯ

У меня есть большая коробка из-под обуви. В этой коробке много историй. В ней собрано всё: обычная толстая тетрадь в клетку – этот дневник, который я тщательно веду, пачки писем, открытки, фотографии друзей и родных. В моём дневнике скрыта история тайной любви к Тёме. История, написанная мной до того момента, как мы прощались на перроне. Больше здесь пока ничего нет о наших отношениях.

Время идёт, люди меняют один телефон на другой, а вместе с этим навеки теряются в небытии бесценные строки, написанные милыми нашему сердцу людьми.

Письма… Прямоугольные портативные машины времени.

«Город Люберцы, Зелёный переулок, дом три квартира двенадцать. Кому: Танечке…»

Помнишь, я писала, что дала Тёме свой адрес, а он так и не написал? Он написал… спустя несколько месяцев после моего отъезда из Питера. Так начался наш роман в письмах.

Я трепетно храню каждое его письмо. Он писал часто и помногу. Рассказывал о своих чувствах ко мне, причём в мельчайших подробностях: в какие места и как он бы меня целовал, если бы мы были вместе…

Я не умею так излагать, как он. Поэтому скупилась на слова, не выдавая своих реальных чувств на бумаге. Это невероятно больно – признаться себе, что самое невыносимое, о чём жалею, – то, что вернулась в тот проклятый вагон.

Я одновременно и жду этих писем, и боюсь их. Боюсь, что они перестанут приходить. Признаться, даже расстраиваюсь, когда нахожу в ящике письмо, а оно оказывается не от него. Я злюсь на себя, злюсь на Сергея, злюсь на весь свет.

***

8 ИЮНЯ

Наш роман в письмах и не думает заканчиваться. Прошла весна, наступило лето, а вместе с ним вернулся из армии Сергей…

– Таня! Тебе опять письмо! – бабушка озорно смотрит на меня, всем своим видом показывая, мол, пляши давай.

– От кого, бабуль?

– Да от кого ж? От Тёмки тваво…

Это очень толстый конверт. В нём лежал ещё один – это моё же собственное письмо, последнее письмо Тёме. В нём я писала, что выхожу замуж… А на когда-то отправленном ему конверте, сзади, размашистым Тёмкиным почерком написано: «Не верю. Всё равно люблю. Дождусь».

Сложно сейчас объяснить, почему тогда так поступила, зачем сообщила о свадьбе с Сергеем. Перечитываю своё же письмо и не нахожу доводы достаточными для того, чтобы решиться на замужество. Но я всегда умела уговаривать саму себя и, видимо, на этот раз приложила все силы – у меня получилось, а на деле, скорее всего, просто не позволила себе быть счастливой. Не поверила в то, что всё так скоротечно и что за счастье не нужно бороться. Счастье, на самом-то деле, приходит само. Легко, без лишней суеты, без перипетий, без страданий.

Права бабка-то была… Счастье – оно и на печке найдёт. А вот всё, что вымучено, всё, что неправда, всё что искусственно, каким бы красивым оно не казалось, – лишь пепел. Пустое и чужое.

Больше Тёма мне не напишет… Что же я натворила?..

ГЛАВА 5 ЖЕНЬКИНА СВАДЬБА

15 ИЮНЯ.