Марион и косой король - Ольга Гурьян

Ее перебивали другие голоса:

Сальные свечи, бумажный трут,Ярче любой звезды горят!Кому голубей, кому гусят?!А вот анис, душистый бальзам,Дешево отдам!

Прошли нищие слепцы с криком:

Хлеба тем, кто с Гнилого луга!

Обрызгивая грязью прохожих, проскакали верхом знатные молодые господа, сбили с ног слепца, и он, уронив свою палку, покатился в канаву и жалобно взвыл о помощи.

Но это разнообразное зрелище не отвлекло супругу бакалейщика от мыслей о том, что пыль не вытерта, пол не подметен, — и что делать с этим беспорядком? Что предпринять и на что решиться?

Наконец она прошла на кухню и пожаловалась кухарке:

— Ах, Женевьева, не знаю, что мне делать?

Но Женевьева шпиговала зайца, ей было не до разговоров. Поэтому она коротко ответила:

— А как я посмотрю, делать вам вовсе нечего. Шли бы отсюда и пе мешали тем, у кого есть дело.

Тогда, собравшись с духом, она решила посоветоваться с мужем. Она спустилась по лестнице в первый этаж, где была у них прекрасная бакалейная лавка под вывеской «Три восточных короля». И над входной дверью были нарисованы на доске три короля из далеких восточных стран, где, как известно, бакалейные товары растут прямо на кустах и деревьях так запросто, как у нас лебеда и репейник. А для того чтобы прохожим было понятно, чем здесь торгуют, один король держал в руках ящичек с мускатным орехом, второй — блюдо с насыпанным горкой перцем, а третий — высокую голову сахара.

Хозяйка осторожно приоткрыла заднюю дверь лавки и заглянула в щелку. Там среди заморских ароматов, исходящих из тюков корицы, мешков с перцем, бочонков муската, сидел на табурете ее супруг и писал в большой книге. А старичок приказчик Клод Бекэгю, почтительно склонившись над ним, что-то докладывал, подсчитывая па пальцах. Клод заметил хозяйку и, наморщив брови, повел глазами на хозяина и на дверь: уходите, мол, и не мешайте, А сам хозяин поднял голову и нахмурился. Тогда она поспешно закрыла дверь в лавку и, на цыпочках пройдя коридор, вышла во внутренний дворик. Здесь вокруг колодца были разбиты грядки с душистыми травами и росли два чахлых деревца и розовый куст.

Это всем известно, что роза самый прекрасный из всех цветов, самый благородный. О ней поют песни и сочиняют романы. Царица цветов. И жепа бакалейщика очень гордилась, что у нее есть такая царица.

К тому же сегодня должен был распуститься первый в этом году цветок. Еще вчера бутон набух, и от него даже отделился один лепесток, нежный и сморщенный, похожий на пяточку младенца. Еще вчера, засыпая, она думала о том, что наутро роза распустится.

Но когда она подошла к грядке, то увидела, что роза уже сорвана.

Тут у нее лопнуло терпение, слезы брызнули из глаз, и она закричала:

— Марго!

Ответа не было.

Тогда, подобрав обеими руками платье, чтобы не мешало быстрому движению, она побежала обратно к дому, выкрикивая отчаянным голосом:

— Марго! Марго! Марго!

Наверху распахнулось окно. Марго выглянула, потягиваясь и зевая, и спросила:

— Ну что вам опять надо?

— Бессовестная ты, негодная ты! — кричала хозяйка. — Ты сорвала мою розу, ты дернула меня за волосы, ты выплеснула воду из таза на улицу, не воскликнув трижды: «Берегись воды, берегись воды, берегись воды!» Ты не вытерла пыль с поставца в зале и не подмела мостовую перед лавкой. И теперь ты дерзко зеваешь мне прямо в лицо…

— Да ну, замолчите, — равнодушно прервала Марго. — Хозяин услышит, как вы тут надрываетесь, и это ему не понравится.

— Что мне делать с тобой? — воскликнула хозяйка.

— А ничего. И мой вам совет, возьмите еще вторую служанку. Уж тогда будет порядок. Только выберите такую, которая легко краснеет. Такой будет легко помыкать.

После этого, все еще ни на что не решившись, хозяйка бродила из спальни в залу, от окна к дверям, водила пальцем по резным украшениям скамей и все руки перепачкала. Она садилась и вскакивала, отчаянно вздыхала и даже разок всплакнула. За обедом она робко спросила мужа, не позволит ли он ей нанять вторую служанку. Но он, занятый своими мыслями, ответил:

— Один мешок очищенного имбиря — сто сорок семь ливров.

И она приняла это за согласие.

Таким образом супруга бакалейщика Кюгра, владельца лавки под вывеской «Три восточных короля», оказалась под вечер на улице Повелительниц и увела оттуда за собой служанку по имени Марион.

Глава третья ДОМ ПОД ВЫВЕСКОЙ „ТРИ ВОСТОЧНЫХ КОРОЛЯ"

Хозяйка захлопнула дверь перед носом приблудной собачонки и повела Марион длинным полутемным коридором вверх по крутой лестнице и к двери, из-за которой несся запах кушаний. Она распахнула дверь, слегка подтолкнула Марион в спину, громко сказала:

— Вот вам новая служанка! — и ушла.

Марион осталась стоять у порога.

В сумерках кухня казалась очень большой. Вся их деревенская хижина вместе с огородом могла бы в ней поместиться. И от этого страшно было ступить хоть шаг.

Огонь в печи догорал, и языки пламени, внезапно вырастая, озаряли стены, так что на полках, то вспыхивая, то угасая, сияла медь и туманно теплилось олово кувшинов и блюд.

За столом на длинной скамье сидело трое, а на столе перед ними стояло деревянное блюдо с нарезанными кусками дымящегося мяса.

В отблесках огня их лица казались высечены из камня, и черные тени резко очерчивали носы, и скулы, и глубокую пропасть жующих ртов.

Посредине сидела женщина, сухая и прямая как жердь, двумя руками держала кость, медленно обгладывая ее, и поверх кости внимательно смотрела на Марион. Справа маленький старик зажал в кулачке кусок мяса, отщипнул от него кусочек, но не донес до беззубого рта, а так и застыл, глядя на Марион. А налево молодая толстушка с лоснящимися от жира щеками вдруг залилась смехом и крикнула:

— Вот так служанку выбрала наша хозяйка! Да лопни я на этом месте, эта дурочка сейчас помрет с голоду! Иди сюда, мы тебя накормим, уж раз ты здесь.

Женщина стукнула костью по столу и сердито сказала:

— Эй, Марго, не суйся впереди старших. Дам тебе затрещину — сама вылетишь отсюда. В моей кухне я — госпожа. И я приглашаю людей к столу. Иди сюда, девочка.

А старичок быстро-быстро закивал головой и проговорил:

— Иди, иди, не бойся. Госпожа Женевьева пригласила тебя к столу.

Марион подошла и присела на краешек скамьи. Ей ужасно хотелось есть, и она нерешительно протянула руку к блюду.

Женевьева искоса взглянула на нее и сказала:

— Мясо бери одной рукой, а в другую возьми ломоть хлеба и держи его под мясом, чтобы жир не капал на стол и тебе на колени.

— Слушаю, госпожа, — прошептала Марион и покраснела.

— Ой, краснеет! Вот умора! — закричала Марго и захлопала в ладоши.

Женевьева строго посмотрела на нее и, повернувшись к Марион, приказала:

— Ешь! Набирайся сил. В этом доме тебе силы понадобятся.

— Кушай, не бойся, — пролепетал старичок. — Госпожа Женевьева позволила.

Когда мясо было съедено, все лениво дожевали пропитанные жиром ломти хлеба.

Женевьева налила в оловянный бокал вино из кувшина, сама отхлебнула и протянула старичку. Тот выпил глоток, вежливо утер кулачком губы и подал бокал Марго. Толстуха пила, запрокинув назад голову, и видно было, как при каждом глотке вздрагивало горло под нежной кожей. Наконец она протянула бокал Марион.

— Допивай до дна. Там всего несколько капель. — И, положив локти на стол, оперлась щекой о кулак и сказала: — А я знаю смешную историю. Два студента…

Женевьева прервала ее, сказав наставительно:

— Как только начинают болтать и сплетничать, класть локти на стол и загадывать загадки, следует приказать подняться и убрать со стола.

Все встали, но с Марион вдруг случилось что-то ужасное и неожиданное — она не смогла встать. Как она ни старалась, она не могла подняться со скамьи. Будто ее пригвоздили к жесткому сиденью, будто ее околдовали, будто… Она удивленно посмотрела на госпожу Женевьеву и увидела, что та смотрит на нее тремя глазами и все вокруг качается и двоится, будто в тумане. Непослушным языком она забормотала заклинание от колдовства, которому ее научила мачеха:

— Абгла, абгли, алфард, ази.

И вдруг голова отяжелела, и Марион упала лицом на стол.

— Смотрите, она пьяная! — вскричала Марго и захохотала.

— Бедная девочка, — сказал старичок. — Наверно, она весь день ничего не ела и непривычна к вину.

— Отведите ее спать, — приказала Женевьева.

Марго подхватила Марион под мышки, вытащила из-за стола и поволокла из кухни и вверх по лестнице. Ноги Марион заплетались на каждой ступеньке, цеплялись за перила, и Марго закричала:

— Да помогите мне, черт побери! У меня обе руки заняты, едва могу удержать ее. Посветите мне, не то обе грохнемся вниз, потому что я не вижу, куда ступаю.